Кажется… мне стоит остановиться здесь и сейчас, потому что на губах появился отчетливый привкус опасности, и самая страшная опасность для меня – это я.

– Эрих, – голос звучит хриплым срывающимся шепотом, – пожалуйста… остановись.

Он останавливается.

Спускается поцелуями по шее, замирает у холмика груди, и хриплым, невменяемым, как и у меня голосом, задает вопрос:

– Почему у тебя не было мужчин?

Самый шикарный вопрос для подобной ситуации! Прямо сто баллов по шкале наивысшего идиотизма. Прямо можно выдавать медаль за заслуги перед логикой. Прямо…

Прямо взяла и прямо ответила:

– Мужчины были, Эрих, но не такие как ты.

И судорожно вздохнув, язвительно добавила:

– Просто они были нормальными, а ты какой-то бракованный."

"Тихий смех был мне ответом. А затем эта сволочь лизнув мою грудь, поднял голову, взглянул мне в глаза, и очень проникновенно произнес:

– Бракованными были они, милая.

А потом большой палец его руки, удерживающей мои запястья, начал осторожно поглаживать чувствительную кожу…

Я замерла, всего на миг замерла, потому что все, что вроде как притихло на время нашего разговора, начало разгораться в моем теле с утроенной силой.

– Не смей! – прошипела, ощутив прилив убийственной ярости. – Вот просто не смей!

– Милая, – он подтянулся к моим губам, вновь поцеловал, и все так же поглаживая кожу на запястьях, спросил, – у тебя вообще хоть какие-то отношения хоть с кем-то, пусть даже с женщиной, были?

Вырываться я перестала. Даже не знаю почему.

– Ааа, – протянул архонт, затем губы его скользнули по щеке к уху и мужчина прошептал, – ну я так и понял.

И он резко встал.

Наверное, больше всего меня в этой ситуации разозлило именно это – он встал, потому что он принял решение, а я оставалась лежать, потому что… ну потому что, по его мнению, решения тут принимал он.

И следующим таким решением было прикрыть меня, хрен его знает зачем. Но архонт нашел где-то на полу простынь, и одним движением укрыл все еще связанную меня. Затем потянулся, с хрустом разминая шею, отошел к столу, взял бутылку из толстого зеленого стекла, открыл, наполнил свой стакан.

После развернувшись ко мне, присел на край столешницы, не отрывая от меня взгляда, сделал медленный глоток, чтобы после поинтересоваться:

– Почему?

– Что «почему»? – откровенно зверея, переспросила я.

Эрих, глядя на меня без тени насмешки, серьезно спросил:

– Почему такая чувственная, темпераментная, пламенная и страстная девушка остается девушкой в свои двадцать семь? Я, конечно, рад, скрывать не буду, более чем рад, но я никак не могу понять – почему?!

– Интересная постановка вопроса, – была вынуждена признать я.

И чувствуя себя крайне неловко, решила ответить грубо:

– Понимаешь, мы всегда с позы на коленях начинали.