Через пару минут он появился в холле, где на столике с мраморной доской стояла слабо горящая лампа, позади которой была незажженная свеча в серебряном подсвечнике. Заметив эти предметы, мистер Фэнкот заключил, что знатный владелец дома сказал своим слугам, чтобы они не ждали его прихода и ложились спать. Парадная дверь оказалась незапертой, и это подтвердило его предположение.

Открыв дверь, чтобы внести свои вещи с крыльца в дом, он, усмехнувшись, подумал, что когда его светлость вернется наконец домой, то найдет свою постель занятой неожиданным посетителем.

С этой мыслью, которая сопровождалась шаловливой улыбкой, играющей в уголках рта, он зажег свечу от лампы и направился к лестнице.

Он тихо поднимался вверх, держа в одной руке подсвечник, в другой ― сумку, пальто его было накинуто на плечо. Ни одна ступенька не скрипнула, однако, когда он миновал второй пролет, открылась дверь этажом выше и раздался голос, в котором слышалось беспокойство:

― Ивлин?

Он взглянул вверх. Слабый ночник в тонкой руке осветил женскую фигуру в облаке кружев, стянутых лентами из светло-зеленого сатина. Из-под ночного чепчика очаровательного покроя выбилось несколько локонов. Джентльмен на ступенях сказал с восхищением:

― Какой очаровательный чепчик! Женщина тяжело вздохнула, однако сказала с журчащим смехом:

― Ты глупый мальчик! О, Ивлин, я так благодарна тебе, что ты приехал, но что все-таки так задержало тебя? У меня было плохое предчувствие!

В глазах джентльмена сверкнул насмешливый огонек, однако он произнес с упреком:

― Ну, ну, мама!..

― Тебе легко говорить «Ну, ну, мама», ― возразила она, ― но когда ты обещаешь возвратиться не позже чем… ― Она прервала речь, пристально глядя вниз на него с внезапным сомнением.

Оставив сумку, джентльмен сбросил пальто со своего плеча, снял шляпу и в два прыжка преодолел оставшиеся ступеньки.

― Нет, в самом деле, мама! Как ты можешь быть столь бессердечной? ― сказал он еще более укоризненно.

― Кит! ― пронзительно закричала мать. ― О мой любимый, мой дорогой сын!

Мистер Фэнкот, прижав мать к груди, крепко обнял ее и сказал, давясь от смеха:

― О, что за наглая ложь! Я не твой любимый сын!

Став на цыпочки, чтобы поцеловать его худую щеку, ― при этом воск с наклоненной свечи капал на рукав его пальто, ― леди Денвилл ответила с достоинством, что она никогда не отдавала ни малейшего предпочтения ни одному из своих сыновей-близнецов."

"― Конечно, нет! Как бы ты могла это делать, если ты нас не различала? ― сказал мистер Фэнкот, предусмотрительно забирая у нее подсвечник.

― Я умею вас различать! ― заявила она. ― Если бы я ждала тебя, я сразу бы тебя узнала! Дело в том, что я думала, ты в Вене.

― Нет, я здесь, ― сказал мистер Фэнкот, улыбаясь и нежно глядя на нее.