Я не готова к колоссальным переменам, возможно, это однажды угробит мой бизнес, но, запрятавшись в глубоком кресле у окна, я обвожу взглядом знакомую, когда-то собранную с особым пристрастием обстановку и не хочу никаких кричащих перемен, их, кажется, с меня и так хватит.

Иметь возможность время от времени укутаться во что-то привычное — чертова психотерапия.

Адам появляется в «Елках» без приглашения.

Кажется, приглашения в мою кофейню ждет только один-единственный человек, и за все время… за все это чертово время… он ни разу не нарушил запрет…

Я смотрю на палетки, пока Мухтаров занимает стул напротив.

Из того, что я успела увидеть, заключаю: скандальный разрыв отношений с моей сестрой не оставил на нем каких-то видимых следов, только из глаз испарилась привычная лень и легкость. Замечаю это, когда все же смотрю в его лицо.

Его голубые глаза серьезны, что отлично сочетается с белой строгой рубашкой, в которую мой бывший зять одет. На нем нет пальто, только пиджак. Минуту назад я наблюдала его парковку за окном, поэтому предполагаю, что он позволил себе разгуливать без верхней одежды, потому что оставил ее в машине.

Адам изучает мое лишенное косметики лицо, положив на стол локти.

— Я заезжал вчера, — сообщает Мухтаров. — Мне сказали, ты бываешь тут после обеда.

— Как видишь.

Он принимает мои слова долгим вдохом. Прежде чем заговорить, ерошит волосы и спрашивает:

— Теперь ты ненавидишь меня вдвойне?

— Нет… — отзываюсь я. — Если честно, я считаю, что это лучшее из всего, что ты мог для Киры сделать.

— Что именно я, по-твоему, сделал?

— Не стал тратить ее время.

— Это сложнее, чем кажется. Это было непростое решение. Но мы с ней… слишком разные.

— Ты попросил ее стать твоей женой.

— Просто не мог попросить об этом тебя.

— Адам… — обрубаю предостерегающе.

Его слова задевают слишком много углов. Слишком много узлов и нитей! Прошлое, будущее, настоящее, но одно всегда останется неизменным — он, как и моя сестра, сам не понимает, что несет!

В ответ на мой предупреждающий взгляд Адам не прячет своего.

— Не вижу смысла молчать, — говорит он. — Уж точно не вот так, тет-а-тет.

— Ты ничего обо мне не знаешь. Все, что ты знаешь, — это ширма! Я… Ты меня не знаешь, — отрезаю я, отворачиваясь к окну.

— Знакомое чувство, — посмеивается он. — Примерно то же самое мне хочется сказать каждому второму человеку в своей жизни. Но тебе — никогда.

— Перестань.

— Я опять опоздал, да? — бросает он. — До чего же, блядь, невезучий.

Посмотрев на него, я достаю слова из своей души:

— Мне не нужно, чтобы с меня сдували пыль, как с… фарфоровой статуэтки.