Тянусь к мужу за поцелуем, который сотрет собравшуюся во рту горечь, когда дверь открывается, и кто-то громко командует:

– Всем стоять!

ГЛАВА 21

Нина

– Зайка, на выход!

– В смысле – на выход? Совсем? – хлопаю глазами. «Подружки» по камере пялятся на нас, не скрывая злобы.

– А ты, что, хочешь остаться? – глумится надо мной то ли охранник, то ли конвоир. За три дня, что я провела за решеткой, мне так и не удалось освоить тюремный жаргон. Хотя я поначалу пыталась, чтобы не выглядеть здесь совсем уж белой вороной, страх не дал. На допросах еще как-то собираюсь с мыслями, а когда меня оставляют в покое, лежу, тупо пялясь в потолок. Внутри все занемело, тут уж не до познания чего-то нового. И лишь одно успокаивает – очень похоже, что у них на меня ничего нет. Слишком расплывчато дознаватели формулировали вопросы. Как будто надеялись, что я сама подкину им повод, запутавшись в показаниях.

– Барахло свое будешь забирать?

Азаров принес мне передачку – чай, какое-то печенье, что-то еще, я даже смотреть не стала. Лежит нетронутое. Вообще не помню, ела ли я хоть что-нибудь за эти три дня.

– Нет. Угощайтесь.

Выходим. Идем по длинному коридору. Вокруг снуют какие-то люди. Заводят в кабинет оформить бумажки, а там Азаров.

– Привет.

– Привет, Никит. – От облегчения дрожат ноги. – Я свободна?

Азаров кивает. И прикладывает палец к губам, мол, об остальном потом поговорим.

Ладно. Послушно жду, когда он, как мой адвокат, покончит с формальностями. Лишние уши нам действительно не нужны, а я на эмоциях могу ляпнуть глупость. Наконец, дело сделано. Идем к выходу. В камере было сыро и холодно, а на улице такая жара, что косточки плавятся. Подставляю лицо солнечным лучам. Всего три дня. А кажется, будто я солнца сто лет не видела. Ума не приложу, как люди существуют в темницах. Наверное, привыкают.

– А Ставрос?

– А со Ставросом все сложней. Пойдем.

– Что значит – сложней?! Никита! – семеню за ним. Под спортивным костюмом по спине льется пот. В камере в костюме было хорошо. На воле – невыносимо жарко.

– Пристегнись.

– Я тебя спросила про Ставроса!

– А я не знаю, что тебе ответить! Мы пока торгуемся, – психует.

– И?

– Сядет он по-любому. Слишком крепко взялись. – Достает зубами сигарету из пачки. Нервничает.

– Что ему хоть инкриминируют?

– Дело возбуждено о хищении средств по древним госзаказам.

– Это же чепуха!

– Конечно, чепуха. Но когда у тебя все схвачено, сфабриковать можно что угодно. А Николоу им еще и подыгрывает.

– Как подыгрывает? Зачем?

– Чтобы тебя вывести из-под удара. Ты же не думаешь, что все так просто, правда?"

"– Он пошел с ними на сделку?! Поверить не могу! А меня он спросил, нужны ли мне такие жертвы?

– Это его выбор. Следствие по таким делам может идти годами.