Сначала в брезенте над головой появились дырки, от ящиков и бортов кузова полетели щепки, и только потом по перепонкам резанул рев двигателя, почти мгновенно оборвавшийся. Боец напротив меня истошно закричал, вскочил и, обхватив голову руками, перевалился через задний борт машины. Другой оторопело глядел на него, вцепившись побелевшими руками в винтовку.

Полуторка съехала с дороги. Уткнувшись носом в дерево, она остановилась и заглохла.

Все, нельзя медлить ни секунды – самолет может зайти на второй круг.

Я рванулся к заднему борту, перевалился через него, спрыгнул на землю и подбежал к лежащему на дороге бойцу.

Самолет описывал полукруг, явно желая добить грузовичок.

– Эй, боец!

Я потряс воина за руку и лишь только сейчас заметил, что его голова в крови. Он был мертв.

Меж тем самолет снова заходил на боевой курс. Надо немедленно убираться отсюда!

Я рванул в сторону от машины, как лось, ломая кусты, пробежал десяток метров и, запнувшись за валежину, упал.

Самолет выпустил очередь по машине и взмыл вверх. От машины повалил дым, затем показались языки пламени, и через несколько секунд грузовик пылал, как факел.

Посмотрев на небо, я подошел к машине. На земле лежал выпавший из кабины офицер. Грудь его разворотило пулеметной очередью. Обежав грузовик, я увидел в языках пламени водителя. Его окровавленная голова склонилась на руль. Вспомнив, что в кузове грузовика оставался боец, я подбежал к заднему борту и, подтянувшись на руках, с надеждой заглянул через край. Боец в луже крови неподвижно лежал на дне грузовика, раскинув руки. Рядом валялась винтовка.

От вида страшной трагедии перехватило дыхание. Шатаясь, я побрел к кустам на обочине дороги и присел. Надо собраться с силами и обдумать, что делать дальше. Повезло мне на этот раз – я один остался в живых. Идти назад, в Дорогобуж? Нет уж, на контрольном посту меня уже задерживали без документов. Пойду по дороге вперед, куда-нибудь она выведет. Солнце уже клонится к закату, надо поторапливаться: хотелось есть, да и спать где-то надо.

Давненько я не делал пеших переходов, но понемногу втянулся и до сумерек прошел километров восемь.

Впереди, на пригорке, показалась деревушка. Я обрадовался – воды напьюсь, а повезет если, то и поем чего-нибудь да на сеновале переночую.

Смеркалось быстро, и, когда я добрался до первого дома, стало совсем темно.

На единственной деревенской улице, на противоположной от меня стороне, вспыхнули фары. Я шарахнулся в сторону, упал за кусты малины. Не хотелось бы мне провести ночь в «кутузке».

Фары описали полукруг, звук мотоциклетного двигателя стих, а с ним и погасли фары. Но при свете их, когда мотоцикл разворачивался, я успел заметить танковую корму – гусеницу и кормовой лист брони. Первым желанием было – вскочить и подойти.