Защелкали затворы винтовок. С позиций соседних отделений захлопали выстрелы. Эх, рановато вы, ребята, чего попусту патроны жечь? Пусть поближе подойдут."

"Вот уже различимы лица. Сто пятьдесят метров, сто… Пора, иначе сомнут.

– Огонь!

И сам стал стрелять скупыми – по три-четыре выстрела – очередями.

У немцев появились потери, но это их не останавливало.

Вот какой-то немец, похоже, унтер, с нашивками на рукаве, руками машет и что-то кричит. Я прицелился, дал очередь. Унтер упал. Надо выбирать офицеров или фельдфебелей. Только издалека погон не видно. Стоп! У рядовых – автоматы или винтовки.

Стало быть, надо выцеливать тех, у кого в руках пистолеты. Вот бежит такой, в правой руке пистолет поблескивает. Я прицелился, дал очередь! Готов!

А немцы все ближе и ближе.

От окопов соседнего отделения раздалась команда:

– Примкнуть штыки!

Черт! В штыковую атаку «комод» собрался свое отделение вести – выкосят ведь! Я же продолжал вести огонь из автомата. Получалось удачно, по крайней мере, попадания видел.

От соседей из окопов выскочил командир отделения:

– За Родину, за Сталина, в атаку – вперед!

Из окопов выскочили бойцы и рванули вперед, держа перед собой винтовки с примкнутыми штыками.

Теперь хочешь не хочешь – надо поддержать взвод, тем более что и третье отделение тоже поднялось в атаку.

Я, подтянувшись на руках, выскочил на бруствер:

– Отделение! В атаку! За мной!

И сам ринулся вперед.

А до немцев – всего полсотни метров. Многие из них, расстреляв все патроны, на ходу меняли магазины. Если не успеем добежать – выкосят.

Я дал от живота очередь перед собой. Рядом – слева и справа – бежали бойцы.

– Ура!

Только уж больно жиденько получилось.

Сошлись! Крики, стоны, звуки ударов, русская и немецкая ругань. На меня набежал здоровенный откормленный веснушчатый немец. Взмахнул автоматом, пытаясь ударить прикладом. Я подставил свой. Хрясь! Приклад от сильного удара переломился по шейке. Немец отбросил свой – без магазина, как я успел заметить – и навалился на меня. Вернее, попытался. Не тут-то было! Не зря же в училище нам преподавали боевое самбо.

Я присел под его руками, ударил кулаком ему в пах, рванул за ногу и, когда он запрокинулся на спину, каблуком сапога ударил по шее – по кадыку.

Немец обмяк. А на меня уже второй летит, держа в руке штык. У немцев он плоский, им можно резать и колоть. У наших же трехлинеек он подобен стилету: четырехгранное лезвие позволяет наносить только колющие удары.

В последний момент, когда немец уже выбрасывал руку со штыком вперед, я уклонился вправо, схватился обеими руками за его правую руку, резко крутанул вокруг себя, подсек ногу, а руку со штыком вывернул и всадил его же штык ему в шею.