За изгибом траншеи слышался разговор двух немцев – пулеметчиков или часовых.

Мы тихо перемахнули через траншею и поползли дальше. Здесь брать кого-то смысла нет: на первой линии передовой офицеры только младшие, да и то в блиндажах и, как правило, в окружении своих солдат.

Нам же надо было забраться поглубже в тыл.

Метров через сто или двести – ползком тяжело верно определить расстояние – мы перемахнули вторую линию траншеи. И – дальше, в глубину немецкой обороны. Потом уже встали, и перебежками – в немецкий тыл.

Мы подобрались к небольшому селу и залегли метрах в пятидесяти от ближайшего дома. Осматривались, оценивали обстановку. То, что в селе немцы – это точно: на улицах стояли машины и прохаживался часовой.

Лейтенант всмотрелся в светящийся фосфором циферблат часов.

– В двенадцать смена караула должна быть у них – у немцев с этим четко. Подождем еще с полчаса.

Время тянулось медленно.

Я толкнул Кравцова в плечо и шепнул на ухо:

– Смотри, в центре машина с рацией.

– С чего взял?

– Видишь, шесты по бокам бортов у крытой машины?

Кравцов долго всматривался в машины:

– Ну, вижу.

– Это антенны разборные, смекаешь?

– Офицер у рации должен быть?

– Точно.

– То, что нам и надо. Хлопцы, будем брать связиста. Только как его взять? С обеих сторон в избах – германцы.

Лейтенант задумался:

– Вот что. Кацуба, остаешься здесь, если неудача – прикроешь огнем. Остальные – за мной, попробуем с задов зайти, с огородов.

Мы обошли село и стали подбираться к облюбованной избе сзади. Собак опасаться не приходилось, немцы их отстреливали сразу.

Подобрались поближе ко двору, залегли. Во дворе избы на веревке болтался немецкий солдатский мундир.

Кравцов толкнул меня в бок, кивнув на мундир:

– Надевай, он только на тебя и налезет.

Конечно, в танкисты гренадеров богатырского роста не берут, а мундирчик был размера скромного.

Оглядываясь, я подобрался к веревке, перехватил левой рукой автомат, сорвал с веревки мундир и натянул его на себя. Мокрый, противный, чужим духом пахнет.

– Зайди в дом, притворись пьяным. И никакой стрельбы, только ножом. А уж мы – за тобой.

Деваться некуда. Я зажал нож в руке обратным хватом, чтобы не блеснул раньше времени, поднялся по ступенькам и толкнул дверь. Темнотища. Нащупал слева дверную ручку, потянул. Дверь скрипнула и отворилась.

Я шагнул в комнату, забормотал:

– Ганс… – И дальше – невнятная тарабарщина на якобы немецком.

С кровати вскочил одетый – только без сапог – солдат и что-то спросил. Я сделал шаг навстречу, покачнулся – ну словно пьяный. Солдат протянул вперед руки, чтобы удержать меня, и я резким ударом всадил нож ему в сердце. Солдат охнул и стал оседать. Едва успев подхватить, я уложил его на койку.

В углу кто-то шевельнулся, поднял голову.