Тоска и боль хотя и остались, превратились в часть души, в кусочек сознания. Вчера они переполняли душу так, что ни для чего другого не оставалось места, а сегодня тоскливая боль, вот странно, вот чудно, стала привычной. С ней можно было жить дальше – и даже отвлекаться на окружающее и окружающих, не испытывая при этом стыда. Наверное, так чувствуют себя люди, потерявшие руку или ногу, когда рана окончательно заживет. Нет больше руки, но жизнь не кончается…

Вяло позавтракав в столовой, поскольку устав требовал от всех регулярного приема пищи, без коего солдат не солдат, Мазур пошел на палубу проветриться.

С похмелья он не маялся нисколечко, он вообще особо этим не страдал."

"Обретавшийся у борта полицейский, тот, что помоложе, сразу вызвал в офицерской душе Мазура жгучее желание часок погонять разгильдяя на строевых занятиях и отжиманиях. Обормот прислонил свою английскую автоматическую винтовку к перилам так, что она запросто могла вывалиться за борт при самой легонькой качке. Мазур сдержался, конечно, – в его задачу не входило воспитывать местных раздолбаев, к тому же даже и не солдат…

Он заинтересовался другим – загадочными манипуляциями парня в синем мундире с широкими красными погонами.

Всецело поглощенный своим непонятным занятием, полисмен не видел вокруг никого и ничего. Слегка перегнувшись за перила, он доставал щепоткой из нагрудного кармана нечто напоминавшее короткие и кривые сушеные корешки, посыпал их коричневым порошком из обычного аптечного пузырька темного стекла, потом, покачав образовавшуюся смесь в горсти, развеивал ее за бортом, что-то старательно шепча. Закончив процедуру, повторял все снова и снова.

Мазур подошел, громко ступая, встал рядом и хмуро сказал:

– У вас, того и гляди, винтовка за борт булькнет.

– Да что вы, сэр, волнения никакого, корабль не качает… – мельком глянув на него, отозвался полисмен.

И преспокойно, без малейшего смущения или неловкости, развеял в воздухе очередную порцию загадочной смеси. Старательно шевеля губами, проводил взглядом достигшие воды корешочки, не спеша полез тремя пальцами в карман.

– Что это вы делаете? – спросил Мазур.

– Беду отгоняю, сэр. От нас от всех, от корабля…

– Это какую?

Темнокожий парень старательно проверил карман, но там почти ничего уже не осталось.

Отправив за борт последнюю, скудную порцию, полисмен понизил голос:

– Сэр, там, в море, живет большой музунгу…

Он показал почти что в том направлении, где в двух кабельтовых[4] от судна работала на дне группа – причем на поверхности моря, конечно, ничто не выдавало их присутствия.

– Это еще кто? – без особого интереса спросил Мазур.

– Большой музунгу, сэр. Чудище. Если рассердится, может даже большой корабль, как этот, уволочь на дно.