На карту Полковниковой установили программу для получения денег без имени-фамилии в день прихода двадцати штук от госпожи Утятиной. И убрали эту функцию сразу после снятия всей суммы. Антонине Семеновне никто из клерков никогда не звонил, она сама тоже не беседовала ни разу ни с кем из банка. Что-то еще?

— Спасибо, это все, — поблагодарила я Филиппа.

— Клуб «Арм»? — всплеснула руками учительница. — Антон! Ты же там занимаешься! Немедленно объяснись!

Мальчик сжал кулаки и заорал:

— Я пью? Курю? Нюхаю клей? По подвалам шатаюсь? Ворую? Нет! Отличник, спортсмен, победитель олимпиад. Я виноват, что твой первый сын от наркоты загнулся? Я ему дурь дал? Я его научил? Я подонок?

— Антоша, что ты несешь, — ахнула мать, — твой несчастный брат умер от тяжелой болезни, онкологии…

Антон расхохотался и постучал себя кулаком по лбу.

— Мать! Ау! Мне не пять лет. Я все знаю! Передоз герыча. Не первый раз с ним это случилось. Вот он и сдох. Туда ему и дорога!.. Гоблином он был.

— Тоша! Кто тебе рассказал? — возмутилась Антонина. — Это ложь!

— Мать! Ты еще глупее, чем кажешься, — огрызнулся подросток. — Сколько школ в Полынове? Одна! Ты в ней работаешь, а я учусь. И тот твой, первый, придурок ее посещал. Кто мне про брата-нарика разболтал? Библиотекарь Тамара Николаевна. Ты ей гадость про дочку Ленку сказанула, типа та только о мальчиках думает, со всеми спит, уже аборт сделала, позорит школу и своих родителей.

— Это чистая правда и ни капли лжи, — покраснела Антонина, — отвратительная девица, развратная.

— Тебе до нее какое дело? — окрысился сын. — Какого, блин, ты ко всем лезешь, воспитываешь, поучаешь? Молчи в тряпочку!

— Я педагог, — гордо заявила Полковникова, — воспитатель, обязана сообщать родителям плохих детей правду, пусть и горькую. Это…

— Знаю, знаю, — отмахнулся сын, — лекарство во исцеление. Мать! Если ты обожаешь народу в морду правду швырять, то и тебе ее кинут. Тамара Николаевна мне сообщила, как все вокруг от твоего первого идиота стонали, ты не имеешь права других… обзывать!

Глаза Полковниковой заблестели, но сына уже было не остановить."

"— Я понять никак не мог! Почему ты мне денег не даешь? Ни копейки! С ребятами дружить запретила! Каждый мой шаг проверяешь? Ну какого!..

— Не ругайся, — велела я.

— Не лезьте! — завизжал Антон. — Приперлась тут, блин! Ха! Ясно теперь! Она мне не доверяет. Дебилом, как первого своего наркомана, считает. Кретином убогим!..!..!..

Антонина Семеновна закрыла лицо руками и убежала.

— Молодец, — воскликнула я, — довел мать до слез.

— Она меня вынудила, — проорал Антон, — сама…

Я стукнула кулаком по столу.

— Молчать!

Подросток замер с открытым ртом.