Демьян поднимает голову, ловлю на себе смущенный взгляд и в который раз за сегодня впадаю в состояние шока.

— Миланка, смотри, мама пришла, — зовет Каренин, и я быстро прохожу в палату.

— Мамуля! — дочка повисает у меня на шее.

— Ребенку надо померить температуру, — медсестра крутит в руке градусник, и его отбирает Каренин.

— Ребенок, иди, тебе папа будет температуру мерить, — зовет он малышку. Она вопросительно на меня смотрит, а в глазах горит нетерпение.

— Иди к папе, малышка, — говорю, сипло глотая буквы, потому что впервые в жизни так называю Демьяна.

***

Демьян

Стою, уперевшись руками в подоконник, лбом подпираю оконное стекло. Стекло холодит кожу, заодно остужая кипящий мозг.

В палате темно, лишь приглушенный свет ночника отбрасывает мягкие тени.

За моей спиной сопит на подушке моя дочка. Рядом с ней, нежно обвив малышку руками, спит Ангелина.

Я специально отвернулся, чтобы на них не смотреть. Слишком больно.

Но и уйти не могу. Кажется, мое сердце где-то там лежит между ними. Еле трепыхается, а они согревают его своим дыханием.

Как я уйду без сердца? Я же сдохну, как только переступлю через порог.

Ангелина укладывала Миланку спать и вместе с ней уснула. Наша дочь — мелкая хитрюга. Она отказалась ложиться на маленькую кровать, Ангелине пришлось лечь с ней. Она бы и меня затащила, будь здесь кровать побольше. Как у меня дома.

Закрываю глаза. Представляю, как мы лежим втроем на моей огромной кровати. Миланка просит меня «Па-а-ап, пло мифку!», а Ангелина смеется, глядя на нас обоих.

Все, я теперь официально папа. Меня очередная докторша спросила, когда пришла Миланку осматривать. Я же там всех на уши поднял. Строго так очки поправила и в лоб:

— Вы папа?

Я даже растеряться не успел.

— Папа, — кивнул. А сам не переставал дочку к себе прижимать.

Она сама высвободила голову и посмотрела пристально так, точно как Ангелина.

— Настоясций?

Я хотел ответить и не смог, горло как клещами сдавило. Только кивнул. И снова в свою грудь личиком впечатал.

Нечего так сверлить мамиными глазами своего папу-уебана, моя детка...

Она даже не спросила, где я шлялся столько времени. Просто поверила, что я папа, будто я всегда с ней был. Будто ее не бросал.

Честно, я боялся, что спросит. Я расскажу ей, потом, когда она подрастет. Когда меня полюбит и сможет простить. А вот прямо сейчас я не готов, потому что дико боюсь ее потерять.

Вдруг она не захочет такого папу?

Но мой ребенок спросил только, знаю ли я стих про мишку.

Про мишку блядь...

Скажи мне кто-нибудь еще день назад, что я буду детские стишки читать, я бы оборжался. Мой рот на такое в принципе не заточен. Если это не касается бизнеса, то он только маты умеет выдавать и пошлости всякие.

А здесь целый стих.

Но малявка так хитро блестела глазками, что я мгновенно повелся.