Принимая во внимание разницу в часовых поясах, можно твердо считать, что погибший Владлен — самозванец. Смертельный парад самозванцев. Кто следующий?""

— Дай сюда, — жалобно взмолился Михаил Семенович.

Константин отдал ему газету, и продюсер жадно начал читать. Дарья, откинувшись на сиденье, полулежала с закрытыми глазами. На худом лице ее явственно обозначились твердые желваки. Константин осторожно погладил откинутую на сафьян безвольную ее ладонь. Она вздохнула, открыла глаза и обеими холодными руками вцепилась в его предплечье. Видимо, считала, что он — единственная ее защита теперь. А Михаил Семенович читал и читал. Вплоть до Ломоносовского проспекта.

Вошли в дом молча, и только в столовой продюсер подал голос: распорядился насчет того, чтобы принесли выпить и поесть. Молча помыли руки, уселись за стол. Михаил Семенович разлил водку и прошептал:

— Что ж это такое?

Ему не ответили. Константин поднял старинный хрустальный лафитник:

— Мир праху всех убиенных.

Не чокаясь, выпили до дна. Кобрин поставил пустой лафитник на стол, обхватил голову обеими руками и повторил свой вопрос:

— Что ж это такое?

— Все-таки придется тебе, Мишаня, входить в долю к Кириллу Евгеньевичу, — вздохнул Константин.

— Нет уж! — яростно возразил Михаил Семенович, резко и точно разливая из графина по лафитникам. — У него свои дела, у меня — свои. И я своими буду заниматься сам."

"— Всех своих врагов в порошок сотрешь? — горько поинтересовалась Даша.

— И сотру! — бодрился продюсер. Поднял лафитник: — Смерть врагам!

— Хватит смертей! — закричала Даша. Испуганный Михаил Семенович тут же заверил ее:

— Я же фигурально!

Константин положил свою ладонь на ее запястье и предложил свой тост:

— За то, чтобы все было хорошо.

— Очень хочется, но вряд ли, — помотала головой Даша.

* * *

Старинные английские напольные часы — одна из немногих уцелевших реликвий дома Горбатовых — трижды ударили в свои колокола. Кирилл Евгеньевич поднялся с бокалом вина (он пил только сухое) и, молча постояв, дождался полной тишины.

— К глубокому моему сожалению, мне, как вы знаете, придется сейчас уйти. Дела, дела, дела! — вдруг взъярился он. Но, глубоко вздохнув, задержал дыхание и взял себя в руки. — Давайте не забывать Даню, родные мои. Давайте не забывать нашу вину перед ним. Если мы это забудем… — Не договорив, он одним глотком опорожнил бокал. Притихшие родные и близкие послушно последовали его примеру. Глава клана выбрался из-за стола. Высокая, тонкая, словно с картинок прерафаэлитов, его жена Ксения последовала за ним.

В прихожей, поправляя на нем воротник плаща, она прижалась щекой к его груди.

— Когда тебя ждать?

— Не знаю, милая. — Он взял ее за плечи и, не глядя в глаза, с привычной лаской осторожно поцеловал ее в лоб.