Не отводя от него пистолета, Летчик устроился на сиденье напротив и распорядился в никуда: — Поехали. Три круга.

Чуть скрипя, колесо стронулось с места. Медленно уходила вниз асфальтированная земля. Сырцов пошел по бессмысленному, безнадежно нескончаемому кругу. Белка в колесе.

— Говорить хочу, — заявил Летчик, мимо Сырцова глядя на светлую полосу Ленинского проспекта. А Сырцов рассматривал Новый Арбат. И не стал возражать.

— Говори. Не с Кротом же тебе беседы беседовать.

— А, собственно, чем ты так уж отличаешься от Крота? Он убегает, ты догоняешь. Он в нору, ты землю роешь.

Крот и фокстерьер. Животные, в жизни которых ничего, кроме погони, не существует. Но ты хоть кой-какие иностранные слова знаешь. Что ж, на бесптичье и жопа — соловей.

— Жопа-соловей — это ты про себя? — простодушно удивился Сырцов.

— Это почему ж? — в свою очередь, не успев как следует оскорбиться, удивился Летчик.

— Попердываешь да заходишься в соловьиных фиоритурах, — доходчиво объяснил Сырцов.

— Тяжеловесно, но ничего, — одобрил полемический дар пленника Летчик. — Но ты, хоть и знаешь слово «фиоритура», бездарно проиграл.

Не помог тебе культурный багаж.

— В дымину пьяный, но сообразительный Тоша после нашего ухода вмиг отрезвел и тотчас предупредил любезного друга? — спросил Сырцов. — Ну да, я проиграл. Но и ты не выиграл. Да и что ты можешь выиграть?

Летчик не стал возражать. Он ласково предложил:

— Смотри на Москву, Жора. Тебе осталось два с половиной круга.

Они были на самом верху. Во все стороны за горизонт раскинулся бесконечный и бессмертный город. Сверкающими лучами сбегались к центру древние улицы, тяжелым блеском светились многочисленные уже золотые купола храмов, самодовольно пронзали тучи шпили высотных домов, островом Буяном возвышался Кремль…

— Ты — наглый и невежественный завоеватель, — сказал Летчик.

 — А я коренной москвич, который, как всякий настоящий москвич, без Москвы жить не может…

— …и каждую ночь любуется ею с колеса обозрения, — продолжил за него Сырцов. — Какой ты настоящий москвич! Ты — гнусный и подлый убийца, Летчик.

Сырцов сказал это небрежно, почти между прочим. И в полумраке было видно, как заиграли тонкие ноздри породистого носа велеречивого убийцы.

Летчик вздохнул, недоуменно посмотрел на «кольт» в своей правой руке и спросил:

— На легкую смерть надеешься, мусор? Не будет тебе легкой смерти!

— Кто ж на смерть надеется? — удивился Сырцов. И нахально: — Я на хорошую жизнь надеюсь!

Они завершили первый круг и пошли на второй.

— И зря. Зря надеешься. — Блатной накат гнева испарился, и Летчик купался в садистском удовольствии. — Сегодня я кончу тебя. Но не огорчайся, ты недолго будешь на том свете в одиночестве.