— Спрашивайте, граждане милиционеры, — вспомнив старое, как положено при дознании, обратился к белоснежным ментам грустный Гуткин. Тоненьким каким-то голосом.

— Вы уж прямо как на допросе, Борис Матвеевич, — ободряюще упрекнул его Махов и заменил на табуретке покинувшего их врача.

— А что, допроса не будет? — оживился слегка продюсер.

— Вопросы будут, а допроса не будет, — снова успокоил его Махов.

— Где вопрос, там и допрос, — на ходу сочиненным афоризмом откликнулся Гуткин.

— Остроумно, — оценил Махов. — Но не будем отвлекаться. Три минуты из десяти, нам отведенных, уже прошли.

Борис Матвеевич, то, что вы рассказали о Всеволоде Субботине присутствующему здесь Константину Ларцеву, это действительно все, что вам известно?

— Как на духу, ребята, — заверил Гуткин.

Махов зачем-то пощупал гипс на ближайшей гуткинской руке, неопределенно хмыкнул и поведал:

— Всеволод Субботин умер, Борис Матвеевич. И умер, скорее всего, оттого, что знал нечто уличающее опасных преступников. Если вы знаете это нечто и если вы не расскажете нам об этом, вас убьют, как убили Субботина. И ни ваш доблестный Сема, ни вся краснознаменная милиция вас не спасут.

Большим добряком был полковник Махов. Сделал паузу, изучая белое, один в один с гипсом на руках личико Гуткина, и столь же прозаично продолжил: Если же вы сообщите нам эту конфиденциальную информацию, то с ее помощью мы успеем обезвредить этих негодяев.

— Нету у меня никакой информации, нету! — рыдал Гуткин. — Что знал, все сказал Константину. Как на духу! Вот те крест! — В запарке и полной забывчивости Гуткин сделал попытку перекреститься, дернул правой рукой и визгливо застонал от боли.

— Какой крест, Боб? — изумился Константин.

 — Ты же иудей!

— Мой папашка — выкрест, — облегченно (боль утихла) сообщил Гуткин. И я — крещеный.

— Дела! — еще раз удивился Константин, но Махов не отвлекся:

— Допустим, вы перекрестились. Я должен вам верить, Борис Матвеевич? Вы правду говорите? До дна?

— Как я могу заставить вас поверить мне? Как? — в отчаянии воскликнул Гуткин и всхлипнул."

"— Что ж, тогда вам бояться нечего. — Махов решительно поднялся с табуретки и, подтянув рукав, поглядел на часы. — Уложились в девять минут. Пошли, Жора.

— А что же мне делать? — требовательно спросил продюсер.

— Выздоравливать, — посоветовал Махов. — Вам ничего не грозит.

И двинулся к двери, приобняв Сырцова за плечи.

— Костя, не уходи! — взмолился Гуткин.

— Не уйду, не уйду, — успокоил его Константин и уже третьим по счету пристроился на табурете.

— Спустимся пешком, — предложил Махову Сырцов. — Ты мне раненую картину покажешь…

Пуля попала в трубу бело-черного буксирчика, Сырцов попытался просунуть в дырку мизинец, но мизинец в дырку не пролезал.