Но наша газета — солидный еженедельник. Актуальность, новость с пылу с жару — не наш профиль. Наш читатель ждет от наших материалов информации, так сказать, с перспективой…

— Можно покороче, а? — не сдержалась Даша.

— Можно, — слегка обиделся газетчик, и поэтому вопрос его прозвучал излишне сухо: — Что вы можете сообщить нашему читателю о своих творческих планах?

— Ничего, — твердо сказала Даша.

— Не хотите говорить, что ли? — удивился журналист.

— Нету у меня никаких планов.

— Не понял. А как же гастроли, запись новых дисков?

— Я вообще петь больше не буду. Не смогу, — тихо сказала Даша.

— А когда мы вас все-таки услышим снова? — настаивал небритый.

— Не знаю. Может быть, и никогда.

Предусмотрительный Михаил Семенович уже давно прислушивался к эксклюзивному интервью. Услышав финал, подскочил, отечески обнял Дашу, по-братски похлопал по спине газетчика. Всех успокоил:

— Неудачное время ты выбрал, Гена, для вопроса о планах. Не видишь, что ли, какая она после всего происшедшего. Успокоится наша девочка, отдохнет, отоспится, вот тогда и поговорим о творчестве. А пока — врежем по самой малости, Гена, а? Федьке в завтрашний номер интервью сдавать, телевизионщикам материал к вечернему эфиру готовить, а ты можешь позволить.

— Поминки, что ли? — осведомился Гена. — По кому?

— По всем сразу! — разошелся Михаил Семенович. — По парню, по девице, по нашим иллюзиям, по вашим амбициям…

— Стоп, — остановил его Гена. — Уже хамишь.

— Иди ты? — искренне удивился Кобрин.

* * *

Напились сильно и быстро. Впервые по возвращении из Германии участвовавший в лихорадочной российской пьянке и по простодушию не пропустивший ни одного тоста, Константин сломался первым. Сначала все дружно решили уложить его здесь же, в одной из роскошных спален, но он то покорно соглашался, то бурно протестовал, чем безумно мешал продолжать застолье. С трудом добившись от него адреса, неугомонный и заботливый Михаил Семенович повелел трезвому на всякий случай водителю «линкольна» отвезти выдающегося футболиста домой. Сопроводив малоуправляемого Константина до пятого этажа элитного дома, в котором за огромные деньги была куплена трехкомнатная квартира, водитель проследил за тем, как футболист открыл дверь, как вошел в квартиру, как улегся на диван, и с чувством исполненного долга вернулся на Ломоносовский.

Проспав три часа, Константин не столько проснулся, сколько очнулся во мраке и тоске неполного протрезвления. Самое отвратительное было то, что за окном еще царил пронзительно светлый для больных глаз день. Почувствовав, что спать больше не сможет, а существовать в реальном мире нестерпимо, он поспешно наполнил ванну очень горячей водой и, содрав с себя одежду, бухнулся в этот обжигавший кожу водоем.