Жизнь рядом с Ташей — это ежесекундное любование: тем, насколько она красивая, тем, как меняется ее лицо, когда она улыбается. Даже ее недостатки для меня в тысячи раз привлекательнее чужих достоинств. Каждый ее взгляд, каждое идеальное движение — повод любить ее больше. Особенно сейчас, когда она носит нашего ребенка.

Даже будучи на восьмом месяце беременности, Таша не теряет своей изысканной утонченности — пусть на ее лице совсем нет косметики и она одета в свободное платье, ни одной звезде Лос-Анджелеса не по силам с ней в этом тягаться. То, чего другие добиваются при помощи стилистов и денег, оставленных в салонах, в Таши присутствует с рождения.

— Мы с твоими сыновьями ждем мороженого, Джейден, — с насмешливой улыбкой напоминает Таша. — А ты снова застыл и смотришь.

Да, я слишком долго смотрю на них и в очередной раз не сразу нахожу в себе сил, чтобы развернуться. Когда-нибудь это нежелание расставаться с ними даже на несколько минут пройдет. Когда-нибудь, когда я поверю, что она от меня никуда не денется, а мой сын не перестанет называть меня своим отцом. И дело не в том, что я не доверяю ей. Если я что-то и знаю о собственной жене, так это то, что она совсем не умеет изворачиваться и лгать. И то, как она сейчас смотрит на меня, дает все основания считать себя самым счастливым человеком на земле. Потому что она, эта эксклюзивная, упрямая, невероятная женщина принадлежит только мне. Жизнь совсем не добрая игра, из которой все выходят с улыбками и медалями, но мы с ней — те самые счастливчики, которые справились. Таша права, мне просто нужно больше времени, чтобы утвердиться в статусе победителя.

Я захожу в кафе, в котором мы с Сэмом бываем не менее трех раз в неделю, и встаю в конец очереди. Меня в очередной раз посещает мысль открыть подобное заведение ближе к дому: сын будет счастлив, и в меню обязательно появится мороженое со вкусом голубики. Я как-то сказал об этом Таше, на что она со свойственной ей прямотой ответила, что я лишь хочу побаловать Сэма, и что идея потеряет смысл, когда он охладеет к мороженому. Она права, но я пока никак не могу распрощаться с желанием срывать для них звезды. Теперь, когда у меня наконец появилась семья, хочется каждый день доказывать им, как сильно я это ценю.

— Какие вкусы на этот раз? — продавщица, подруга и поклонница Сэма, вопросительно смотрит на меня.

— Клубничное для моего сына, чизкейк для моей жены и шоколадное для меня.

Мне нравится произносить вслух эти слова: «для моего сына», «для моей жены». Моя семья. То, о чем я запрещал себе думать годами, сбылось.

Я забираю три загорелых рожка и разворачиваюсь к двери. Из-за стеклянной двери вижу Сэма и Ташу и мысленно выдыхаю: они все еще здесь и это не сон. Это пройдет, знаю, пройдет. Просто нужно время.