То жар, то холод за доли секунды. Я физически ощущала, что готова зарычать и ощетиниться, как кошка, выгнуть спину с колючками и запустит когти в человека, который совершенно бесстрастно смотрел на меня. Никакие годы не помогли. Один взгляд и вся моя ярость вернулась. Его синие глаза стали бледнее, как и волосы с серебренными нитями на висках, которые он не прятал. Но больше ничего не изменилось. Никаких следов от страданий или раскаянья. Никаких морщин. Чертов ублюдок.

– Какого черта!!! – теперь я закричала на своего мужа, обратив на него свое праведное негодование.

– Послушай, это деловая встреча, – Костя встал, пытаясь оправдаться.

Дочь испуганно смотрела на меня, вцепившись в отца, – Не кричи, пожалуйста, ты напугала Соню."

"Когда Костя назвал имя дочери, синеглазое чудовище вскинуло голову, взглянув сначала на нее, потом на меня. Все тем же ублюдочным нечитаемым взглядом. Теперь я знаю, Макс Эванс ничего не пытается скрыть, он просто хренов манекен.

– Я просил тебя не приходить. Помнишь? – напомнил Костя. Я умерила пыл. Он прав. Бизнес есть бизнес. Меня никто не приглашал. Муж не скрывал, что компании сотрудничают.

Нет ничего экстраординарного в том, что Эванс здесь. И все же…. Эти журналисты внизу. Я не верю в случайности.

– У меня от него мороз по коже, – подумала я вслух. Эванс, этот ублюдок усмехнулся. Я точно видела.

– У меня тоже, – поддержал меня Костя.

Эванс встал, засунув руки в карманы и спокойно так, словно у себя дома, прошелся по офису до самого окна. После чего повернулся к нам и с совершенно будничным выражением лица. У этого человека и правда нет эмоций, осенило меня. Первый шок прошел, и теперь я почти с мазохистским любопытством ждала продолжения действа.

Я беззастенчиво разглядывала его дорогой костюм, отличные кожаные туфли и модную стрижку. Если бы не седые волосы на висках, я бы сказала, что прошедшие годы никак на нем не отразились. А ему уже около сорока.

– Раз все успокоились, можно поговорить о деле, – произнес Макс. Голос его звучал сдержанно, с ноткой усталости.

– Анжелика будет лучше, если ты отведешь Соню к секретарше или к кому-нибудь, – встрял Артем.

– Мы не будем ничего с ним обсуждать! – поднял голос на старого друга Костя. Они какое-то время сверлили друг друга взглядами.

– Если ты самоубийца, то валяй. Гони всех, кто реально может помочь. Тогда я умываю руки.

– Ты, бл**дь, предатель. Этот человек хуже тех, кто нам угрожает, – свирепо произнес Костя. Я выхватила Соню у него из рук. Что-то в накалившейся обстановке говорило мне о том, что случилось нечто ужасное, непоправимое.

Я вышла с дочерью в коридор, чувствуя, как вторая волна паники накатывает на меня, смывая остатки самообладания. Бог не может так меня не любить, чтобы придумать новые испытания.