Пешком по лестницам, запинаясь, глотая слёзы. Пробегая мимо бара в холле, внезапно остановилась, уловив боковым зрением знакомую картину…. Там, в полумраке столиков, под звуки вульгарной музыки. Споткнулась на ровном месте. Хотелось завыть в голос, словно он мало сделал. Недостаточно. Ошибка исправлена. Макс Эванс за дальним столиком с блондинкой, той самой, с рессепшна. Сегодня выходной, не ее смена. Можно и развлечься с постояльцем. Прилипла, не оторвать.

Он не заметил ее. Слава Богу, нет. Лику затошнило, еле успела выбежать на воздух, и вырвало в урну, прямо у входа в отель.

Хорошо, что не внутри. Люди смотрели с неприязнью, отворачивались, морщились брезгливо. Не понимали, что ее рвало осколками разбитого сердца.

Она поймала такси. Не заплакала. Затерялась в аэропорту в стеклянных коридорах. Самолет только утром.

Глава 11

«Я искал секрет. Разгадку и при этом – загадку. Всё зашифровывал и терял ключ, потом с наслаждением, присущим глотку воды, вспоминал место и звук. Истории, реальность для которых – повод уйти в придумывание историй. Иногда мне казалось, когда я сидел в комнате, полной людей, что зашелестят крылья – огромные, как мосты, – разворачиваясь, будто веер, у меня за спиной…»

Никки Каллен.

Макс вернулся в номер, когда постояльцы шли с завтрака. Довольные, сытые умиротворенные. Он ненавидел их сейчас. Всех, до единого. Просто так, без причины. Голова болела, и собственные шаги казались оглушительными. Пульсация в висках. Он закрыл за собой дверь, не рассчитав силу. Поморщился в похмельном синдроме. Адская мигрень. Одного взгляда хватило, чтобы оценить кавардак в номере. Приборки еще не было, и все валялось так, как оставила Анжелика. Ее тоже не было.

"

"Он не сомневался. Как все маленькие девочки, она предпочла убежать. Наверно, именно этого Макс и ожидал от нее. Глупая затея. С самого начала стоило прислушаться к здравому смыслу. Если у него был… этот здравый смысл.

Много лишнего. Слова и обвинения. Макс не любил признавать вину, и сейчас не собирался. Он причинял боль намерено, легко, словно отрывая лепестки от ромашки, испытывая садистское удовольствие, наблюдая за страданиями жертвы. Старостов был прав. В чем-то они определенно похожи.

Он жесток. Этого не отнять. Чувство жалости и сочувствия отвратительно.

Но с Энжи все не так. С самого начала пошло не так. Еще тогда, на кладбище, когда она упала на землю, прямо в грязь. Кровь на ее лице. Слабая, одинокая, беззащитная. Ребенок, который нуждался в тепле. С израненным сердцем, как его собственное. Каждый день он хотел ее… и хотел вернуть ее обратно, в тот день, холодный и слякотный, когда хоронили его мать, и, кажется, вчера ему удалось. Лишней была только девица с рессепшна, ее сладкие духи пропитали его одежду и тело. И он чувствовал себя грязным. Злым.