Но музыка не мешала. Она помогала. Спасала. Заглушала мысли. Перекрикивала страх. Прятала ребенка от кошмаров.

«Я вас научу, как уважать отца! Только пискни, тварь!»

Затем Лилия и вовсе умолкла.

Девочке пришлось два долгих года каждый день посещать забытый богом речевой интернат для лечения и коррекции.

Просто посещать интернат?

Нет.

Можно сказать, Лилии пришлось заново учиться говорить.

«Я не виноват. Это все ты. Из-за тебя девочка стала чокнутой. Посмотри, что она рисует! Какие-то черти. Это не моя дочь».

Все, что осталось у ребенка – робкая, не имеющая собственного мнения мать, безразличие докторов в интернате и музыка.

Виолончель защищала. Заставляла вставать по утрам. Музыка воспитывала, учила. Учила злиться. Ненавидеть. Изворачиваться и притворяться. Учила выживать.

Позже отец от стыда, а может, ему пригрозили тюрьмой, а может, так повлияло на него рождение Майи, не ясно, но он решил завязать со спиртным. Пообещал, что под страхом смерти никогда больше не притронется к алкоголю.

«Больше ни-ког-да». «Обещаю». «Малютка не увидит меня сволочью».

Он даже обратился в клинику.

И пока одни врачи боролись с папиным алкоголизмом, другие безуспешно восстанавливали ребенку речь.

Надежда на то, что старшая дочка опять начнет говорить, таяла. Дорогостоящие сеансы терапии не помогали. Улучшений не намечалось. И когда врач было уже собрался расписаться в собственном бессилии, Лилия заговорила. Ни с того ни с сего. Просто раз – и заговорила как ни в чем не бывало, волшебным образом.

Возможно, помогло лечение, возможно, музыка, а возможно, разрастающаяся ненависть в душе девочки.

Как бы там ни было, радостные доктора выписали пациентку, сообщили родителям, что хоть и с трудом, но им удалось почти полностью восстановить ребенку дикцию.

«Уважаемые родители, Лилия снова говорит, но до конца вылечить дефект поможет только время».

Улыбнулись, прописали витамины, выставили счет и подарили напоследок открытку с надписью «Будь счастлива каждую секунду».

Заслуга врачей или везение.

Тем не менее болезнь отступила. В интернате оказались правы и со временем проблемы с речью заметно уменьшились. Теперь только в стрессовых ситуациях проявляется мычание, этот дурацкий «ым», так называемый дефект.

– Не, выдумывай. Ым, глупенькая.

– Мне страшно. Лилочка, я боюсь. Сама послушай… Кажется, папа обижает маму.

– Ым, перестань.

– Лилочка, правда. Я же слышу – он ругается. И он зовет тебя.

– Я обещаю, ым, что…

– Ли! – доносится снизу истерический крик отца. – Бегом сюда.

– Лилочка, он на тебя ругается. Обзывает нехорошими словами. Мне очень страшно.