Не помню, как выхожу из здания, как ловлю такси, потому что если сяду за руль, вряд ли смогу хоть куда-то доехать.

Мысленно, пока едем, я нахожусь где-то далеко. Где-то там, где уже было больно, где я потерял сына и сестру. Где человек, которого я когда-то любил больше жизни, отобрал у меня тех, кого я никогда бы не смог перестать любить. Я помню то состояние. Боль, отрешение, неверие. Я не верил, что они умерли, пока не увидел их тела.

А потом… не сойти с ума помогла выпивка и лучший друг. Гордей приехал по первой просьбе. Как только я позвонил и назвал адрес больницы, приехал. И сам все разузнал, спросил, добился. Я не могу ни черта даже сказать. Сидел под стеной и пытался не сойти с ума. Мимо меня ходили люди, они что-то обсуждали, а я был отрешенным. Точно таким же, как сейчас.

“Ваша жена в критическом состоянии…”

Только сейчас вдруг понимаю, что не знаю ничего о Дане. Что с ним? Он в порядке? Он тоже в больнице? Какое состояние у него? Почему мне ничего не сказали? Схватив телефон, набираю номер Таси снова и снова, пока в какой-то момент не слышу в трубке “Абонент не может принять ваш вызов…”"

"Я понимаю, что телефон, скорее всего, отключили. Или же села батарея, но все равно не могу себя накручивать. О сыне ничего не сказали. Ни слова. Мысли, которые лезут в голову, разъедают там все. Я раз за разом прокручиваю в голове все сказанное медсестрой, пытаюсь вспомнить, не упустил ли чего, но нет.

Она сказала только про Тасю.

Как только автомобиль останавливается возле клиники, я бросаю смятые купюры на переднее сидение и выбираюсь на улицу. Останавливаюсь возле приемного, спрашиваю о поступлении и называю фамилию Таси.

Мне практически сразу говорят, что она в реанимации и к ней нельзя.

— А ребенок? — интересуюсь. — С ребенком что?

— Пациентка беременна?

— Нет, она ехала с сыном. Что с ним?

— Хм… одну минуту.

Она куда-то звонит, уточняет, хмурится. А мне хочется схватить ее за халат и притянуть к себе, чтобы ответила мне тут же, где мой сын. С трудом удерживаю себя в руках, стою и жду вердикта, который меня не радует:

— Ребенок не поступал.

Мне кажется, эти три слова хуже пулевого ранения. Хуже всего, что я чувствовал в этой жизни, потому что если не поступал в больницу, значит…

Нет-нет-нет.

Это не может быть правдой, я отказываюсь верить. И начинаю думать, что Даню просто забрали в другую клинику. Достаю телефон, и понимаю, что у меня расплывается экран перед глазами. Надо дать распоряжение ребятам, чтобы рыли информацию об аварии, о Дани. Но сердце бухает так сильно в ушах. Кажется даже в глазах эта пульсация отдает.

— Я могу подняться в реанимацию и поговорить с врачом? — хрипло интересуюсь у девушки.