Он шумно вобрал кислород сквозь стиснутые зубы, а потом в его темных глазах загорелась нечто такое, напрочь убивающее остатки самоконтроля. Порочное, грязное, горячее. Он крепко обхватил мои ягодицы, а затем насадил на себя. Раз и все.

Острая вспышка минутной боли разлетелась по телу спазмами. Против воли на щеках выступили слезы, а замерший Максим Викторович ловил их губами.

— Все уже, — шепнул он мне, обнимая теплыми громоздкими руками. И я пожелала, что на нем все еще был этот дурацкий свитерок, лишающий возможности услышать его прекрасный истинный запах. — Ну не плачь, малыш. Так больно?

— Нет… — обхватив его руками, я прижалась всем телом так плотно, как только могла. Боль прошла почти мгновенно, оставляя безумное чувств: а ведь это скоро закончиться. Одно дело жить смелыми мечтами, а совершенно другое – воспоминаниями. — Мне хорошо… Очень хорошо. Пожалуйста, продолжайте…

Он и не пошевелился, будто не поверил и слову, и тогда я сама привстала, а затем опустилась. Новое, совершенно не знакомое чувство обрушилось на голову, выбивая весь кислород из груди. Второй раз я задохнулась, когда он наконец взял все в свои руки, насаживая меня на себя все быстрее и быстрее. Третий, когда его губы коснулись сосков, делая что-то невероятное на моей груди.

— Черт… — Максим Викторович откинулся назад, сильно зажмурившись. Тело его задрожало, напряглось, член внутри ощутимо набух. — Какая же охрененная, Маша…

Я задохнулась от его слов, взлетая куда-то на самую вершину нового наслаждения. Тело мое тряслось в его крепких руках, из губ снова и снова вырывались громкие, оглушительные стоны. Но я даже не пыталась держать себя в руках. Не хотела. Это был мой момент. Моя гребанная сказка, подаренная самим Дедом Морозом, не меньше.

— Кончила, — Максим Викторович расплылся в довольной улыбке, как чешский кот, а затем притянул к себе, целуя медленно, изучающе, спокойно. Пальцы его сминали мою грудь, пока член внутри меня снова не набух, а точки снова не возобновились. — Маш, ты из меня подростка пубертатного делаешь…

Я рассмеялась, а он поймал мои губы своими, прикусив край зубами. Мягко, осторожно, бережно… Не прошло и пяти минут, как новая лавина накрыла меня судороги в каждой клеточке тела, а мужчина захрипел мое имя на неизвестном миру языке.

Мы просидели так как-то время, в обнимку. Любуясь елкой и мерцающими огоньками. Не хотелось думать, возвращаться в реальность. Глупая улыбка никак не сползала с губ. А затем он просто снял меня с себя, усаживая рядом. Поднялся, застегнул штаны, окинув порочным похотливым взглядом и, сглотнув вязкую слюну, хмыкнул:

— Оденься. А я тебе пока таблетку принесу.

— Т-таблетку? — растерянно покрутила головой, хмурясь. О чем это он?"

"— Я кончил в тебя, малыш.