Родители жалуются, что Воронцова почти ничего не ест, а ей просто необходимы силы для восстановления организма. Скажите, что если она не будет слушаться медсестру и не начнет есть с ней, то приду я и лично залью ей сам весь бульон. И со мной она уже не покапризничает.

— Поняла, — кивнула снова Лина, скрывая улыбку. — Передам. Еще что-нибудь?

— Нет, ничего… Кроме того, что надеюсь на то, что без няньки Старкова вы все же сможете продержаться хотя бы сутки. До свидания!

— До свидания, Константин. Хорошо вам отдохнуть… Или истории болезни ждут вас.

— Это вас ждут полы ординаторской, — подмигнул я ей и ушел.

По дороге в свой кабинет главного врача решил выпить кофе в автомате, а заодно привести мысли в порядок. С кофе все получилось — автомат послушно сварил мне капучино, а вот с мыслями…

Сел на диванчик в зоне отдыха с бумажным стаканчиком в руках. Мысли ползли вовсе не в сторону работы…

Почему-то снова и снова я возвращался мыслями к Ладе."

"Беспокоит она меня. Ее состояние. Точнее, именно моральное состояние. Физические проблемы мы решим, а вот то, что она так горюет и ничего не ест, выздоровлению точно не способствует. Все понятно, что в такой ситуации кто угодно бы горевал, но все же надо брать себя в руки и поправляться. Чего такой молодой девчонке прожигать молодость в стенах клиники? Чем быстрее поправится, тем быстрее найдет себе нового жениха, который, возможно, подарит ей счастье материнства. Но ей сейчас, ясное дело, ничего не нужно и не хочется. Лада еще слишком молода, чтобы понимать, что иногда отношения ни к чему не приводят и заканчиваются против твоей воли, но это не конец света. Будет новая любовь, только нужно время отойти от этого всего.

Выкинул использованный стаканчик в урну и направился в свой кабинет. Дела все-таки не должны стоять.

8

— Так, ну что тут у нас… — разбирал я бумаги на столе. — Знаешь что?

Поднял я глаза на своего заместителя.

— Что? — спросил он.

— Уйду я, пожалуй с этой должности, — вздохнул я, с тоской оглядывая кипу бумаг на подпись. — Чувствую себя секретарем-референтом. Лучше бы за больными наблюдал, чем тратил время на бумажки.

— Ты серьезно сейчас? — смотрел на меня в изумлении Шон.

— Более чем, — пожал я плечами. — Продам часть акций, найму управленца — да хоть тебя на постоянную основу. Буду владельцем центра, получать и дальше свой процент. На вырученные деньги хочу построить детский центр, для онкобольных детей. И заниматься ими, вместо этих скучных бумажек…

— Все мечтают получить твое место, — сказал он мне.

— А я мечтаю от него избавиться, — ответил я.

— Да уж… — хмыкнул Шон. — То есть, ты все-таки не шутишь?

— Какие уж тут шутки? — нахмурился я. — Устал я, если честно.