Взглянув на брюнетку и на этот раз уделив больше внимания не выделяющимся аппетитным частям тела, а лицу, неожиданно понимаю, что уже ее видел. И тоже на свадьбе. На свадьбе другого своего лучшего друга — Макса. И там она тоже крутилась вокруг жениха.

Может, и платье на ней такого яркого цвета не просто так, а как символ переходящего знамени.

— Нет, спасибо, — отворачиваюсь, мгновенно теряя к женщине интерес.

— Зря, — комментирует Пашка. — Вряд ли бы она взялась устроить твою личную жизнь — Алла не берется за безнадежные случаи. Но это самый лучший помощник, который у меня когда-либо был.

И как только до меня доходит услышанное, я снова разворачиваюсь к брюнетке.

Так вот, значит, кто внушил двум моим лучшим друзьям, что уже пригорает, пора изменить привычкам и вкусам и прослушать в компании сотни людей монотонный марш Мендельсона!

— Расслабься, — кивнув бармену, прошу обновить коньяк для себя и заказываю порцию другу. — А то за столом тебе было некогда.

— Не могу, — отвечает он, и вместо того, чтобы прикоснуться к бокалу, начинает крутить головой. — Думаю, пора искать Люсю…

Словно подслушав, в этот момент к нам подбегает какой-то мальчишка лет десяти и, сияя коварной улыбкой, многозначительно дергает Пашку за карман пиджака.

— Я знаю, где спрятали вашу невесту! — сообщает он радостно. — Готов открыть тайну за стольник! Поторопитесь, она уже так волнуется, так волнуется!

К моему удивлению, Пашка тут же лезет в карман и готовится отправиться за маленьким проводником.

— Вот тебе тысяча, — опережаю приятеля и вручаю банкноту мальчишке, — пойди, успокой новобрачную и займи ее еще хотя бы минут на пятнадцать.

Издав ликующий визг, мальчишка срывается с места и несется выполнять поручение, а я подвигаю бокал к другу, которому выбил маленькую передышку перед неустанным надзором.

— Желаю тебе… — когда он берет в руки бокал, поднимаю свой, потом ловлю восторженный взгляд и все-таки выдаю: — И как тебя угораздило?

Бокалы пустеют, вновь обновляются. Оба похрустываем кислющими лимонами, я — от тоски, а Пашка такой довольный и голодный, что вряд ли чувствует вкус и понимает, что ест. Тихо сидим, но неплохо, почти как в прежние времена. Если только унять этот шум за спиной, крики гостей, которые вновь хотят лицезреть, как другие целуются, и топот тех, кто на танцполе пытается освободить в желудке место для новых блюд, принесенных официантами.

— Н-да… — выдаю я глубокомысленно.