Настя пьет мятный чай, а я вгрызаюсь в энчиладу с соусом чили и какао, кручу на языке обжигающий вкус и неожиданно понимаю, что перец…

Мне не хватает острого, красного перца.

И речь не о блюде.

Глава 18

Лев

Остаток ночи тянется так, как будто время и вовсе остановилось.

Изначально я планирую лечь на диване, но Настя просит, чтобы я остался, уверяя, что вдвоем нам будет удобно. И поначалу действительно все нормально — кровать довольно большая.

Но с каждой минутой я чувствую, что девушка медленно придвигается ближе и ближе, а после недвусмысленно опускает руку вниз, скользя по моему телу ловкими пальчиками.

— Спи, — перехватываю ее ладонь.

— Лева, я осторожно, — мурлычет она, — я просто хочу, чтобы ты расслабился. И я лягу так, что мне будет не больно. Я даже шевелиться не буду.

От картины, которую рисует воображение, становится мерзко. Но Настя, думая, что уговорила меня, предпринимает очередную попытку.

— Спи, — повторяю ей.

И не обращая внимания на обиженное сопение, ухожу в гостиную на диван. Неудобный, непривычный диван — наверное, потому и сна ни в одном глазу.

Остаток ночи тщетно пытаюсь вспомнить, кто уговорил меня выбрать этого монстра.

И только практически под утро наконец отключаюсь — мгновенно, как будто кто-то нажал на мой личный рубильник.

Правда, снится какой-то бред. Как будто я хожу по пустым магазинам, в которых нет ни покупателей, ни продавцов, тщетно ищу красный перец, а его нет. Любые специи, любые приправы, любой товар, кроме красного перца.

И вдруг, когда я устаю искать то, что мне нужно и думаю: не обойтись ли тем набором, что уже есть, замечаю на полке именно то, что искал.

На вид — обычный мешочек, но даже не раскрывая его, я знаю, уверен, что это именно то, что мне нужно. И уже тянусь за ним, как вдруг кто-то выхватывает его буквально у меня перед носом и невозмутимо мне сообщает:

— Я успел первым, все честно.

Мне хочется послать эту честность. Хочется послать человека, которого я даже не вижу. И который, словно издеваясь, развязывает тесемки на мешочке, подносит к моему лицу и насмешливо говорит:

— Тебе можно только смотреть. Трогать нельзя.

Я обхватываю этот мешочек двумя ладонями, пытаясь потянуть на себя, но добиваюсь только того, что перец попадает мне в ноздри, я оглушительно чихаю, и… просыпаюсь.

И что это было, думаю, пока пытаюсь привыкнуть к мысли, что надо вставать. Тоска по турецким базарам?

Настя спит. Ее не будят ни мои шаги, ни звук воды в душевой, ни запах чая.

Прислонившись к косяку двери, подумываю окликнуть ее, но она с таким удовольствием спит, что решаю пока все оставить, как есть.

Большой город просыпается рано — разогнаться и выветрить какие-то смутные мысли, которые крутятся, но не хотят проявиться, не получается.