Минут через пять я даже могу вполне спокойно дышать и не думать о том, где именно хочу ощутить губы этой женщины — на своих губах, на своем животе или члене. Прихожу к выводу, что готов к любой пытке, главное, что в итоге мы попробуем все.

— Она с тобой говорила… — слышу голос Аллы, и даже не уточняю, о ком она и о чем.

Просто киваю.

Она думает пару минут, хмурит брови и, конечно, догадывается.

— Просила уволить?

Снова киваю.

— Но ты этого не сделал…

В ее словах звучит неприкрытая гордость и какой-то наивный восторг, мне даже становится не по себе.

— Детка, — говорю я, — не строй иллюзий по поводу того, что я хороший парень. Потому что я буду драть тебя долго, жестко, по-взрослому.

Ее громкий выдох едва не заставляет меня свернуть на обочину и приступить к исполнению обещания прямо сейчас. Но я вовремя одумываюсь — еще пару минут потерплю. Но чтобы терпеть было легче, кладу руку ей на колено, задираю покорную ткань, проникаю пальцами в трусики и прикасаюсь к уже влажным складочкам, которые с готовностью меня принимают.

— Лев… — слышу немного встревоженный голос.

И в то же время, Алла с готовностью раздвигает колени и съезжает на сиденье немного вперед.

Мне мало скользить по ней, да и подготовка ей не нужна, поэтому я просто загоняю в нее сразу два пальца.

И трахаю ими — быстро и жестко, чтобы она кончила до того, как мы остановимся. Чтобы смогла продержаться дольше, когда я смогу ее объезжать. А это будет так охеренно, что одним разом она не отделается.

Ее громкие стоны сводят с ума, ее податливость, открытость и жажда, с которой она уже сама насаживается на мои пальцы, подтверждают, что мы созданы друг для друга, и оба хотим именно этого — жесткого траха, без тормозов и условностей.

— Лев, — выстанывает она, раскачиваясь на пальцах, а едва я загоняю их глубже, извивается, трется о костяшки пальцев клитором, и с тихим всхлипом кончает.

Я успеваю влететь на стоянку, притормозить и поглотить ее стон удовольствия.

А потом уже медлить нельзя.

Мы несемся с парковки к парадному, к счастью лифт свободен и ждет, но там камеры, поэтому я держусь. Держусь, мать твою, хотя член просится на свободу. А вот когда мы вбегаем в квартиру, все…

Выдержка мне отказывает.

Все, что я в состоянии сделать — подхватить Аллу под упругую задницу, вжаться в нее пальцами, пока она языком исследует мою шею и оторвать ее от себя на секунду, бросая, чуть изумленную, на кровать.

— Наконец-то… — хриплю, увидев ее там, где давно представлял.

Хрен знает, когда я успел избавиться от обуви — может, даже в лифте, хотя и думал, что веду себя как пай-мальчик. Плевать, если в моих туфлях уже кто-то ушел.

Нависаю над Аллой, всматриваюсь в ее изумительные глаза, располагаюсь между ее разведенными бедрами и понимаю — плевать на все остальное.