Хотя куда более смело об этом говорят ее ладони, спустившиеся сначала к моей груди, а потом и значительно ниже.

Мне нравится этот план, о чем я недвусмысленно сообщаю, вжимаясь в нее чуть сильнее.

Стоит только представить ее на коленях передо мной, и как ее губы скользят по моему члену, прежде чем взять его в рот, и я понимаю, что реально взорвусь, если она не решится…

Но торопить не хочу.

Боюсь торопить, потому что последний осколок, который я отпускаю, едва мы соприкасаемся, с прощальным грохотом ядовито подсказывает, что я не просто хочу эту женщину. Я хочу эту женщину сделать своей.

Она дышит так тяжело, что я освобождаю ее губы из плена и с удовольствием провожу по ним пальцем. Балдею от того, что они приоткрыты, как будто вновь меня приглашают, и что я могу это сделать — опять прикоснуться, опять завладеть, опять ощутить этот вкус на своих губах, языке.

Кайфую, что могу чувствовать, видеть то, как она меня хочет. Могу любоваться легким смущением, с которым она опускает глаза, но не убирает ладони, продолжая исследовать мой живот и опасно соскальзывая пальцами ниже, словно подготавливая меня к тому, что вскоре произойдет между нами.

По хрен, если ей хочется первой попробовать, первой ощутить на вкус мою страсть. Я возьму свое после. Исследую ее своим языком куда усердней и с куда большим удовольствием, чем мог это сделать пальцами.

Мне хочется не только снять болезненный спазм, который копошится где-то в районе груди, а сделать так, чтобы она заболела мною в ответ.

— Я… — выдыхает мне в губы, продолжает исследовать меня пальцами, а потом сжимает футболку, словно пытаясь удержаться за пошатнувшуюся реальность.

Приподнимаю ее лицо, скольжу костяшками пальцев по ее скулам, качаю головой — ни черта у нее не получится. Если вокруг рушится то, к чему ты привык, это страшно, но не значит, что к худшему. И бесполезно пытаться удержаться на грани — она истончается так, что ты или сойдешь с нее добровольно, или рухнешь с нее, и будет гораздо больнее.

— Лев Николаевич… — произносит она.

И я хохочу, не могу удержаться.

Обхватываю ладонями ее лицо, целую глаза, висок, скулы, скольжу губами по ее подбородку и подсказываю, раз сама не догадывается:

— Лев…

Она качает головой.

Потом послушно кивает.

Делает глубокий вдох, и когда кажется, что решится, что уже ничего не мешает, можно не идти напролом, потому что впереди валом времени и на этот раз между нами никто не стоит, реальность снова высоко подкидывает над пропастью."

"Я не осознаю, что за звук разбивает наш откровенный разговор из дыхания и взглядов. Слишком важный момент погружает в себя настолько, что по боку все остальное. Важно лишь то, что происходит сейчас между нами, разговор без единого слова.