Он последовал за мной и остановился в тридцати сантиметрах от меня, когда диктор объявил наши имена.

Именно в этот момент я посмотрела через плечо на мужчину в коричнево-золотистом костюме, придуманном моей сестрой, и увидела, что он уже смотрит на меня с усмешкой, которую никто, кроме меня, не видел.

Он выглядел счастливым.

И впервые в жизни я почувствовала себя счастливой, я стояла на льду и не нервничала, не была подавленной. Я просто была счастлива. Готова.

Поэтому я усмехнулась ему в ответ.

Казалось, мы с ним выдохнули одновременно.

И вот так просто Иван протянул руку в мою сторону. Он смотрел мне в лицо, когда я подала ему свою руку, прикрыв своей ладонью его ладонь и согнув пальцы.

Он беззвучно, одними губами произнес Я люблю тебя, а я подмигнула ему. Затем мы заскользили к центру катка, рука в руке, и остановились там, где было нужно. Иван одновременно со мной занял позицию, при этом оба мы больше никуда не смотрели. Я представления не имела, успокоилась ли толпа, потому что она исчезла из моего поля зрения в тот момент, когда лицо Ивана оказалось в паре сантиметров от моего.

– Ты отстой, – прошептал он, дыша мне в щеку.

Я едва сумела сдержать улыбку, говоря:

– Ты еще больший отстой.

За секунду, за гребаную долю секунды до того, как заиграла музыка, он прошептал:

– Давай сделаем это.

И мы сделали.

Эпилог

– Посмотрите, как высоко!

– Я не видел такой подкрутки с 2018 года, когда выступала команда Луковых! – заявил телекомментатор.

Мы с Иваном одновременно фыркнули.

Не было нужды смотреть на него, чтобы понять, что он закатил глаза.

Потому что я тоже закатила глаза.

– Это явно на сантиметров пятнадцать ниже, чем обычно делали мы, – пробормотал Иван за моей спиной.

Я опять фыркнула, не отрывая глаз от телевизора.

– Я думаю, что, скорее, сантиметров на тридцать, – заметила мама, сидя на другом конце дивана, она так любила заезжать к нам, что постоянно принимала противоаллергические лекарства.

– Марку пора уходить с должности комментатора. Три последних сезона я думал, что ему явно нужны очки, – заявил Джоджо, который лежал на полу, одной рукой подперев голову, а другой держа бутылочку у рта Елены.

– Джонатан, это неделикатно, – сказал ему Джеймс. Не глядя на него, я знала, что он покачивает головой.

Глаза всех нас были прикованы к экрану телевизора, на котором по льду без усилий скользила канадская пара, их движения были идеально выверены, грациозны и прекрасны. Я не испытывала к ним неприязни. Они были прекрасны.

Но не так прекрасны, как обычно бывали мы.

– Это было замечательно! – возбужденно ворковал комментатор на экране.

– Он сейчас надрывается, не слыша собственного голоса, – проворчала я, качая головой.