А также ни за какие награды и медали. Ни за что, черт бы меня побрал.

Иван провел кончиками пальцев по моему бедру, а потом, потом по моему колену. Мне потребовались все мои силы, чтобы не отреагировать, как все, но один из его пальцев исчез, и эта единственная, одинокая подушечка пальца стал чертить круги на моей коленной чашечке. Так легко, так нежно, словно это было перышко.

Я не шевелилась.

Круги, которые делал его палец, становились все шире и шире, он опускался под коленку, где кожа была очень чувствительной, а потом снова возвращался наверх, к моей четырехглавой мышце, и еще раз повторял тот же путь. Потом тот палец спустился вниз, к моей обнаженной голени и щиколотке, делая круги по моей порой чрезмерно натруженной мышце. Потом он сделал еще один круг.

Я никогда не была так счастлива от того, что с того момента, когда мама разрешила мне бриться – сразу после наступления половой зрелости у меня повсюду начали расти волосы, – она подчеркивала, как важно делать это ежедневно. И увлажнять кожу. Потому что, послушать мою маму, так увлажнять кожу – одно из важнейших повседневных дел. Точно так же, как чистить зубы. Или подтереть задницу после туалета. Я была чертовски благодарна за то, что побрилась после того, как после ужина вернулась в свой номер."

"Вместо одного пальца появились четыре. Потом все пять. Потом вся ладонь целиком. Она накрыла мою лодыжку. Потом голень. Двигаясь вверх и вниз.

– Отчего у тебя такая мягкая кожа? – тихо, чуть ли не рассеянно, спросил он, но я слишком хорошо я знала его.

– От кокосового масла, – ответила я, подтягивая ногу повыше, чтобы быть ближе к нему.

– Кокосового масла? – Он раздвинул пальцы, чтобы целиком охватить мою голень.

– Угу, – ответила я, громко сглатывая от ощущения его теплой кожи на своей.

Если он и заметил, что я приблизилась к нему, но никак не прокомментировал.

– Знаешь, Джесмин, – сказал он почти отстраненным тоном, – эти штуковины такие сильные…

– Штуковины? – чуть ли не выпалила я.

– Ноги, – пояснил он, все еще поглаживая мою кожу. – Ноги, – с нажимом повторил он. – Они – сплошные мышцы. Я не думал… – Он издал гортанный звук, а его ладонь поднялась выше моего колена и остановилась на бедре. – …что они могут быть такими мягкими.

– Знаешь, сколько синяков у меня было, – удалось мне выговорить, – сколько порезов и шрамов… это помогает… заживлению.

Я сглотнула. И вздохнула.

Иван протянул руку выше по моему бедру, так высоко, что его пальцы прокрались под край моих шортов, его руки охватывали практически все мое бедро. Нельзя сказать, чтобы у меня были длинные ноги и все такое, но я была благодарна за это. Потому что он мог коснуться большего. Коснуться всего.

И мне хотелось этого.