А Олег Моисеевич — человек самостоятельный и непьющий. Он музыку пишет. Вы-то откуда?

— С телевидения.

— В «Голубом огоньке» его показывать будете?

— Нет, в передаче «Человек и закон».

— А-а… — удивленно кивнула головой лифтерша.

Вадим вышел из подъезда огромной кооперативной башни, выросшей у метро «Аэропорт», и закурил. Невдалеке, за домами, шумело Ленинградское шоссе, из окна соседнего дома доносился многократно усиленный голос Аллы Пугачевой, которая никак не хотела, чтобы кончалось лето.

«Московское время двадцать один час тридцать пять минут. На волне „Маяка“ эстрадная программа. — произнес за спиной Вадима знакомый голос диктора. Орлов оглянулся, на лавочке сидел старичок в соломенной шляпе. — Слушайте песни в исполнении Аллы Пугачевой.»

Старичок повернул ручку транзистора на полную мощность, и все пространство заполнил хрипловатый голос певицы. Вадим бросил сигарету и зашагал к метро. На станции «Динамо» в вагон вошли два юнца, длинноволосые, в вытертых до белизны джинсах и одинаковых замшевых жилетах. Плечо одного оттягивал магнитофон на широком ремне. Они плюхнулись на сиденье, щелкнули клавишей магнитофона.

«Жил да был, жил да был, жил да был один король», — сообщила пассажирам Алла Пугачева.

Вадим встал и шагнул к двери. Ему очень хотелось подойти к этим пацанам, взять магнитофон и грохнуть его об пол.

«Правил он, как мог, страною и людьми…» — кричала певица.

Сквозь электромузыку прорвался голос: «Станция „Белорусская“».

Орлов вышел, так и не узнав до конца трогательную историю королевской любви. На площади стояли такси. Вадим подошел, сел на заднее сиденье.

— Добрый вечер.

— Добрый, — ответил шофер.

— В Столешников.

Таксист повернул рукоятку таксометра, потянулся к портативному приемнику, висящему у дверцы.

«Если будет Пугачева, я его убью», — подумал Орлов.

«…Ах, какая досада, — выкрикнул из транзистора Озеров, — такую возможность не использовал лучший бомбардир сезона.»

Убивать ему никого не пришлось. «Динамо» (Киев) играло с поляками.

На углу Петровки и Столешникова такси остановилось. Вадим вышел. В витрине мехового магазина страдали от жары манекены, безжалостно обмотанные мехами. Они грустно смотрели на пустую Петровку."

"Из открытого окна ресторана «Раздан» переулок заливал запах шашлыка. И Вадиму немедленно захотелось есть. Он вспомнил, что после чая у Симакова он ничего не ел. В вестибюле двое мужчин, прощаясь, обменивались телефонами, обещая звонить друг другу не меньше пяти раз в день. В зале было пусто и душно. Лениво крутились лопасти вентилятора под потолком. В углу нашелся свободный столик, Вадим сел. Подошла официантка.

— Что будете заказывать? — устало спросила она.