Чего тебе бояться-то?"

"— Понимаешь… — Слава достал пачку сигарет, закурил. — Я не могу так больше. Жить не могу. Я писать хочу. Книги хочу писать, киносценарии. Как другие. Понимаешь?

— Я-то понимаю. Пиши. Ты думаешь, я пишущих ребят не знаю? Представь себе, знаю. Так вот, они каждое утро за столом горбатятся, а не мячики гоняют.

— Я работаю по ночам.

— В «Архангельском»?

— Ты меня каждый день там видишь?

— Часто. Достаточно часто, чтобы понять, как ты живешь.

— А как я живу?

— Рассказать? — Гена сделал большой глоток и поставил кружку на стол. — А живешь ты, Слава Голубев, так.

Из газеты ушел десять лет назад. Проработал год. Но ходить в редакцию по утрам не для тебя. Так? Молчишь? Ладно. Ты решил книгу писать. Ходил в Дом журналиста и рассказывал всем о том, какую напишешь книгу. Жить надо, а работать не хочется. Тогда стал ты две комнаты в своей от родителей оставшейся квартире сдавать. Гостиницу из нее сделал. Кому выпить — пожалуйста. С бабой пошалить — ради бога. Переночевать несколько дней — милости просим. А потом к тебе грузины залетные стали вещи краденые свозить. Было так, товарищ писатель? Молчишь. Дальше поедем. Впрочем, ты и сейчас фарцуешь по мелочам, в основном краденым. Ты какие сигареты куришь? А?.. «Мальборо». Так-то, Славик, привык дорогие сигареты курить, хорошо одеваться.

Слава взмахнул рукой, пытаясь перебить Гену.

— Погоди, — продолжал тот, — не перебивай. Я же не осуждаю тебя. Нет. Привык — значит, так тебе хотелось. Только вот что я тебе скажу. Сладко жрать — одно, а деньги на жратву доставать — совершенно другое.

— Зачем ты мне все это говоришь? Какое ты имеешь право осуждать меня!

— Не визжи.

Тихо. — Гена хлопнул ладонью по столу.

— Какое ты имеешь право осуждать меня, — перешел Слава на сдавленный шепот, — ты-то сам кто? Чего добился?

— Кто я? — Гена усмехнулся. — Я современный человек. А потом, я не трус. Я не боюсь взять деньги. На подачки не живу.

— Что ты от меня хочешь?

— Вот это мужской разговор. Ты знаешь, что Нугзара взяли?.. Да не бледней ты, идиот, не сдаст он никого. Не бледней. У меня есть дело. Но одному мне его не поднять. Пойдешь со мной…

— Нет, Гена. — Голубев вскочил. — Нет. Пожалей меня. — Он тяжело опустился на стул и заплакал.

Лаборатория больше походила на цех автомобильного завода. Правда, маленький цех маленького завода, которого никогда не было, да и не будет никогда. Звонков штангенциркулем обмерял цилиндр. Совсем новенький еще, не потерявший приятного матового блеска.

— Его надо чуть подточить, — сказал он высокому человеку в очках.

— Женя, нет токаря.

— Лев Миронович, вы доктор наук, и суровая проза жизни вам недоступна. Я же простой мэнээс, инженер Звонков, получающий сто пятьдесят рублей.