Осень хозяйничала в Замоскворечье. В свете фонарей листья казались черными. Ветер, заблудившийся в переплетении переулков, напитавшийся запахом осени в городских палисадниках и остатках замоскворецких рощ, оставлял на губах горьковатый вкус гниющей коры.

Хорошо просто так стоять и курить, прокручивая в памяти прожитый день. А он какой-то странный был. Вдруг начал домогаться и звать поужинать бывший начальник отдела Комаров. Предложение это просто сразило Игоря, а Борис Логунов, сидевший у него в кабинете, минут десять хохотал.

Всем московским сыщикам была известна феноменальная жадность Комарова.

Он на работе даже костюмы носил, пошитые из форменного материала. И тут на тебе — зовет ужинать в «Узбекистан». Главное, звонил настойчиво, несколько раз.

С семнадцати до двадцати допрашивал Тохадзе, так Комаров раза четыре звонил.

А потом Борис довез Игоря до ресторана на своем «запорожце», они на прощание выкурили по сигарете.

И уехал Логунов в маленькой машине, и начался этот какой-то рваный, пугающий вечер.

Все было странно и непривычно: богатый стол, роскошный костюм Комарова, а главное — его слова, так не вяжущиеся с тем, о чем он говорил еще месяц назад.

Комаров наливал дорогой коньяк в фужеры и пил его жадно, как воду.

— Ты, Корнеев, счастья своего не знаешь. Ты за Громова держись. Борис Павлович знаешь какой человек… Когда меня уволили, он позвонил, к себе домой позвал. В «Интурист» устроил. Я у них по режиму работаю. Понял? Да я раньше, когда в милиции этой бегал, даже не знал, что такая жизнь есть.

Комаров пил, хвалил Громова, совал Игорю дорогие фирменные сигареты.

И этот ресторан, и пьяный Комаров, и, главное, разговор этот непонятный вызвали в Игоре чувство настороженности и неосознанной опасности.

Почему, как могло возникнуть это чувство?

Хороший стол, веселые люди вокруг, человек, которого Корнеев знал пятнадцать лет. Но вдруг Игорю все стало подозрительно: и марочный коньяк, и богатая закуска, и пьяный Комаров.

Игорь не пил, а Комаров и не обращал внимания на это, ему словно надо было выговориться, словно оправдаться в чем-то перед Игорем.

Потом к их столу подсел какой-то роскошно одетый грузин, который все время лез обниматься и говорил о дружбе.

Комаров исчез, словно растворился в дымном ресторанном воздухе.

Игорю надоел грузин, его разговоры о дружбе и благодарности, он покинул зал.

Действительно странный день. Тревожное чувство не оставляло Игоря и пока он поднимался на лифте.

Свет на площадке, как всегда, не горел, и Корнеев решил сам сменить лампочку, прямо сейчас же.

Он открыл дверь квартиры и увидел Клавдию Степановну, стоящую на пороге комнаты.

— Ну слава богу, явился. — Она вышла в коридор. — А то тебя человек заждался.

— Какой человек?

— Да грузин, говорил, твой друг.