Сейчас-то он точно не будет смотреть на меня как на мокрицу! Я ещё не забыла тот его уничтожающий взгляд.

Делаю несколько шагов и замираю.

— Вот, — говорю смущённо.

Дамы-продавцы дружно ахают, заламывают руки от восторга. А мажор медленно сканирует взглядом мою фигуру. Лицо непроницаемое, не могу понять, что он думает.

— Хорошо, — цедит наконец через губу. — Но выбери ещё что-нибудь. Про запас. Вдруг опять влипнешь в историю.

О, нет, боже упаси! Хватит мне экстрима!

— Данила, это всё ужасно дорого, — шепчу испуганно, когда продавщицы убегают за новой партией шмоток.

 — Больше ничего не надо! Как я буду с тобой расплачиваться? У меня нет таких денег. И ещё долго не будет!

— Считай, это подарок. Скажи, пусть ещё принесут бельё… Оно у тебя наверняка тоже рваное.

Отшатываюсь, как от удара.

Одной фразой Ангелов столкнул меня в пропасть жгучего унижения, из которой мне не выбраться. Кровь приливает к щекам, в голове шумит. Самое обидно, что так оно и есть — лифчик у меня заштопанный, ношу его до последнего…

В одну секунду прохожу расстояние от восторга до дикой ненависти.

— Нормальное у меня бельё! — огрызаюсь шёпотом, чтобы не услышали продавцы.

— Да? Покажешь? — откровенно насмехается мажор.

Вот же скотина!

— Иди ты к чёрту! И подачек твоих мне не надо!

Сдираю с себя пуховик, швыряю его на кресло, оглядываюсь в поисках своей одежды. Никогда не одевалась как принцесса, ну и нечего начинать. Буду и дальше ходить как золушка. Рукав как-нибудь зашью, джинсы постираю…

— Где мои вещи? Куда вы их дели? — спрашиваю у продавщицы, которая уже принесла новый ворох одежды.

— Так ведь… Ваш молодой человек сказал их выкинуть, — женщина кивает на Данилу. — Мы уже их в контейнер загрузили.

— Где этот контейнер?!

— Так, стоп, — приказывает мажор. — Лера, успокойся.

— Я совершенно спокойна! — чуть не кричу, а голос звенит от слёз.

Данила приближается, берёт меня за плечи и… привлекает к себе. Отодвигает назад волосы, наклоняется к моему уху и шепчет, опаляя дыханием:

— Я нагрубил. Извини. Простишь?

Рвусь из объятий проклятого мажора, но он только сильнее прижимает меня к себе. Так как его куртка распахнута, моя грудь впечатывается в каменный рельеф Данилиного торса. От этой близости по телу разливается тепло, а голову кружит сладкий дурман.

— Отпусти, — всё равно требую хриплым голосом. — Ты невыносим, Ангелов!

— Правда? — усмехается.

— Правда! И я обойдусь без твоих подарков!"

"— Лер, ну перестань… Я нахамил, но уже раскаялся. — Осторожно вытирает пальцем слезинки, которые от ярости и обиды выступили в уголках моих глаз.

Этот жест сбивает с толку, я в замешательстве. А Данила пристально смотрит на мои губы.

Его необыкновенные зелёные глаза так близко, что малейшие нюансы взгляда не ускользают от меня.