Лифт трогается, ползёт настолько медленно, что я мысленно проклинаю всех мастеров, устанавливавших его, и даже самого производителя. Не могу находиться с ним наедине. Это просто невыносимо.

И вот, когда до первого этажа остаётся совсем чуть-чуть, Герман жмёт «стоп» и лифт, дёрнувшись, зависает между этажами.

– Чт… что вы… ты делаешь? – делаю шаг, чтобы нажать «отмена», но Рокотов преграждает мне путь, оттесняя к стене.

Я упираюсь лопатками в стену кабины. Дежавю. Всё, как в ту самую ночь: лифт и мы двое, целующиеся, как в последний раз.

– Ты же помнишь, правда? – упирается ладонями рядом с моим лицом. – Скажи, что помнишь.

– Не понимаю, о чём вы… – рвано выдыхаю.

– Об этом.

Накрывает мои губы своими. Проникает глубоко, и я податливо открываюсь ему, впуская, как полноправного хозяина.

Поцелуй, медленный, жаркий, тягучий, заставляет откликаться моё тело сразу же, сгорая от прикосновений этого мужчины. Рокотов издаёт приглушённый стон, прижимая меня к себе.

Ведёт широкой ладонью по спине, зарываясь в мои волосы. Больше нет возможности отстраниться. Я, словно в капкане, зажата сильными мужскими руками.

Кислород в лёгких сгорает за считанные секунды, и вот я уже почти не дышу, просто таю в его объятиях, согласная на всё, готовая ко всему.

Чёрт, я даже не подозревала, что так по нему соскучилась. Убеждала саму себя, что такого больше не повторится, мы больше не увидимся, но в глубине души всё равно надеялась встретить его однажды, ощутить жар его тела и сладость поцелуя на своих губах.

– Помнишь? – с трудом отрывается от моих губ, проводит большим пальцем по щеке, спускаясь ниже.

– Вы, наверное, меня с кем-то перепутали… – прикрываю глаза, потому что не могу нагло врать, поглощённая зелёной бездной.

Снова набрасывается, терзает мои губы. Теперь поцелуй становится грязным, диким, стирающим всю мою уверенность и самообладание.

Запускаю пальцы в его волосы, стону, желаю продолжения острой пытки его языком. Прикусываю его губу, вызывая глухой рык. Кажется, мы оба дышим через раз, тонем в водовороте поглощающих нас чувств, бушующих, словно цунами.

Ещё. Хочу ещё.

Чиркаю ноготками по шее Германа, запуская пальчики за ворот рубашки. Вспоминаю, какой он горячий, а упругое тело манит, словно магнит, вызывая желание его касаться снова и снова.

Я больше не контролирую себя, отдаюсь ему без остатка, не в силах оттолкнуть мужчину.

– Признайся, – шепчет мне в шею, – ребёнок мой?

Будто разряд тока, прошибающий насквозь, возвращает в реальность. Распахиваю глаза, понимая, о чём он спрашивает прямо сейчас.

– Нет, – быстро и резко.

Смотрит неотрывно, по-прежнему прижимая меня к стене.

– Лжёшь, – прищуривается. – Слишком быстро ответила, – улыбается. – Мой.