Он тогда набросил футболку, чтобы не было так заметно состояние боевой готовности этих самых частей, но она все равно очень стеснялась.

Вот Эва с подаренной им фотокамерой висит на бортике яхты, пытаясь поймать удачный кадр. Вот Эва снимает его, а он завтракает на ходу, отпивает кофе, пытается отобрать камеру и одновременно ее поцеловать. Вот Эва незаметно подкрадывается и фотографирует его, когда он натягивает боксеры.

Макар тогда поймал свою хохочущую папарацци, бросил на кровать, навалился сверху и отобрал камеру. Пока удалял снимки, выяснилось, что боксеры он натягивал зря, потому как раскрасневшаяся под ним девушка с разметавшимися волосами не оставляла иного выбора.

Мак даже заподозрил, что она его специально дразнила."

"А следом за воспоминаниями вернулась та самая пронзающая, выкручивающая изнанку боль, которую он с таким трудом загонял глубоко внутрь, но которая все же иногда с боем прорывалась наружу, и тогда захлестывала так, что в глазах темнело.

Тим говорил, что со временем должно стать легче, но Макару легче не становилось, наоборот, чем дальше, тем сложнее было удерживать себя в рамках, в которые он сам себя запихнул.

Тимур считал, что это в нем говорит уязвленное самолюбие, что если бы Эва не бросила его, а он сам ушел, то уже давно забыл бы ее. И Макару даже смешно делалось.

Какое самолюбие? Да скажи она ему, что он ей нужен — похер зачем, шкаф передвинуть в комнате, — без машины, пешком бы к ней пошел. Но вся загвоздка была как раз в том, что именно Макар был ей не нужен. Все, кто угодно, только не он.

Макар помнил о данном Нике обещании поговорить с Эвой, но обещать всегда легко. А вот как с ней встретиться, он понятия не имел.

Заявиться внаглую в особняк Ямпольских, так не станет она с ним разговаривать, он холдинг ставил, что не станет.

В последнюю их встречу Макар видел, как она напряжена, особенно, когда Машка бросилась ему на шею. Все так удивились, странные такие, Макар вот совсем не удивился. Медсестрица обещала, что детка запомнит стук его сердца, вот она и запомнила. Зато Макара реально добили сережки.

Он был уверен, что Эва их выбросила, Ямпольский наверняка задарил ее бриллиантами. Макар наслушался росказней, как Арсен сходит с ума по своей молоденькой жене.

Конечно, чего бы не сходить в его-то сорок пять… Но Макару в самых изощренных пытках не могло явиться, что это Эва, его Эвочка, его…

Эва не только не выбросила серьги, она отдала их дочке, и это было очень правильно, потому что на самом деле Машка должна была быть Демидовой, а не Ямпольской. И Эва должна была быть Демидовой, как так сложилось, что его фамилию носит другая женщина, Макар теперь в упор не понимал. Да, Алена была близка ему. Когда-то. Очень давно.