Я ничего не испытывал к мышке-малышке, кроме желания обладать ее восхитительным телом и стремления отомстить ублюдку Гордону с помощью дочери, но ее откровение заставило немного смутиться. Я ведь тоже ее использую и долго буду использовать: физически, эмоционально – и тело, и душу. Но я искренне не хотел причинить ей боли ни на каком уровне. Причиню, обязательно причиню, но удовольствия от этого не получу. Ее отца с мужем накажу с наслаждением, а ее нет.

Не повезло тебе, мышка, с родней. Мышка… Ага, конечно, уже не такая уж мышь. Я невольно залюбовался ее. Северная Мадонна или Южная Венера. Или все вместе. Волосы высохли и светло-серебристой волной лежали на точеных плечах, глаза яркие и взгляд наконец-то прямой. Рот просто создан для удовольствия, моего, естественно. Для моего члена создан."

"То ли мозг подал сигнал в нижнюю голову, то ли наоборот, но начавший опадать ствол поднялся, наливаясь кровью, тяжело покачиваясь. Мелена при должном подходе может стать идеальной шлюхой, в хорошем смысле. Бабы должны быть такими – горячими и течными. Судя по папочке и мамочке, порода у них не самая высокоморальная.

Я на мгновение заставил инстинкты прижухнуть и не атаковать мышку, взглянув на нее с холодным расчетом. Я точно знал, что никогда не женюсь. Просто не смогу сделать женщину счастливой – много темного во мне, и это не только прошлое: это настоящее и даже мое будущее. Да и не виделось мне семьи в стиле: до старости душа в душу. Но я бы хотел после себя кого-то оставить. Кому-то ведь должно перейти дело семьи Нортман. Ради кого мы наверх путь пробивали? Я у отца единственная надежда на внуков, но у меня нет и не будет жены, но есть мышка-малышка. Мелена идеальная кандидатура: красивая, здоровая, я первый у нее, тихая и покорная – молча уйдет, когда надо будет.

Мысль, конечно, шальная – с ней переспать нужно. Как, собственно, и с самой кандидатурой на роль матери. Пока никакой контрацепции, а там как карта ляжет…

Мелена

Я лежала в шезлонге, подставляя ласковому карибскому солнцу обнаженное тело. Пляж, примыкавшей к вилле, действительно был частным, я бы сказала даже необитаемым – домашние и те не смели выходить, когда Марк был здесь. За последние две недели он практически не отлучался, всего пару раз слетал на Большой Кайман, но возвращался максимально скоро. Я чувствовала себя польщенной: он ведь ко мне спешил.

Мысли о муже, доме, семье выветрились вместе с влажным тропическим бризом. Признаться, я никогда не рассматривала для себя вариант сбежать, бросить гнилое болото, которое именовалось «брак». Для этого нужна смелость, а у меня ее не было. Она пыталась пробиться да так и замерла, раздавленная каменными стенами, в которые меня загнали после «смерти» мамы. Но сейчас все по-другому.