Общество создавало фон, притупляло эмоции, заглушало навязчивые мысли. Алкоголь, кстати, тоже с этим неплохо справлялся. Я как раз напивался, когда ко мне подвалила очередная расфуфыренная шлюшка. Таких с первого взгляда выкупаешь. И какого хрена она забыла на благотворительном вечере, если жертвовать нечем, кроме щелки раздолбанной? Но больным детям ее низкопробная промежность без надобности. Да, я сегодня пиздец какой не общительный.

– Почему такой красивый мужчина скучает? – промурлыкала томным голосом, как из порно, ей-богу!

– Вспоминаю семь нот октавы, – буркнул я, даже не пытаясь смягчить резкость тона.

– Как интересно, – кокетливо заметила она. – Можно с вами?

– А вы знали, что их на самом деле двенадцать?

– Кого? – глупо захлопала глазами девица.

Чего, блядь! Чего, а не кого! Нашел, что спросить у курицы: где она, а где музыка! Я моргнул, ослепленный вспышкой фотокамеры, а потом мне в лицо сунули микрофон:

– Мистер Нортман, у вас новая пассия? А как же миссис Берроуз? Она ведь беременна. Или это ребенок от ее мужа? Кто был инициатором разрыва?

Черт, и сюда добрались! Нужно отменить переводы желтой прессе: хватит мою жизнь освещать, мать вашу!

– Кто эта незнакомка? – не унималась репортерша. – Вы его новая подруга?

Я резко поднялся и быстро покинул вечер. Какого разрыва?! Что она несет?! Мышка моя женщина! И ребенок мой! А муж Мелены пойдет нахер, причем в прямом смысле! И вообще, какого хрена я здесь делаю?! Меня, мудака, дома ждут!

Я резко остановился и достал мобильник – 21 июля. Двадцать второго у мышки день рождения. Блядь. Забыл совсем. Если хочу разбудить ее и поздравить первым, нужно ночью вылетать. Я набрал справочную – должны же быть в туристическом Палм-Бич круглосуточные ювелирные магазины?! Гребаные «Картье» или «Тиффани»!

Домой я приехал не то чтобы довольным, но в надежде на конструктивный диалог. Я был не прав. Ладно, если уж совсем честно, был просто конченным мудаком. Мелена носит моего… Нет, нашего ребенка, и говорить ей, что у нее его отнимут, вверх идиотизма. Я ведь не имею на это права: ни морального, ни юридического. И я не хотел обходить закон, чтобы лишить права материнства мышку. Она будет отличной матерью. Я пока не знал как нам с ней быть, но «быть» определенно.

Рассвет лизнул небо, окрашивая белый камень багрянцем. Было тихо и поразительно спокойно. Пахло негой и домом. Я тихо вошел, стараясь никого не разбудить, особенно блохастого кобеля Никки – этот же всех на ноги поставит! А я хотел сделать сюрприз. Хотел прижаться к спящей мышке и заснуть с ее вкусом на губах. Мысль, что она может указать мне на дверь отбросил. Разберемся. Мелена простит. Только она простить способна то, что сам себе простить не могу.

Я сжал в руке широкий футляр – это подарю, когда проснемся.