Правее, юноша, вверх не надо! Вы меня слышите?

Пятидесятилетний «юноша» сопел, обливался потом от усилий, стараний и желания «быть полезным», а Фиона все никак не могла выбрать наилучшее и наивыгоднейшее положение, когда охранник доложил о том, что «к ней пришли».

Она оглянулась и замерла."

"Странным взглядом, в котором было все на свете, даже паника в нем мелькнула, и страх по-заячьи пробежал и исчез, она окинула троих – Белоключевского в дохе, Лизу, к которой нынче идеально подошло бы определение «бедная», и Дуньку, выглядывавшую из-за ее плеча. На голове у нее был платочек от «Эрме» сказочной красоты. Платочек в больницу привез Белоключевский, когда забирал ее, следовательно, он был новый, непривычный, радостный, и Дунька в каждой полированной поверхности ловила свое отражение – в платочке.

– Евдокия? – спросила Фиона, и голос у нее дрогнул. – Евдокия, как ты сюда попала?

– Я ее привез, Фиона Ксаверьевна, – галантно сказал Белоключевский и, кажется, едва удержался, чтобы не щелкнуть каблуками солдатских ботинок, поставленных по всем правилам бального этикета, пятки вместе, носки врозь. Лиза дернула его за доху.

– Я понимаю, но ведь ты в больнице! По крайней мере была вчера, когда я о тебе справлялась! Зачем ты ушла оттуда?

– Я ее забрал, Фиона Ксаверьевна, – опять вступил Белоключевский. – Позвольте нам быть вашими гостями! Мы ненадолго.

– Дуня? – негромко сказала издалека Вера Федоровна. – Здравствуйте. Как вы себя чувствуете?

– Вполне сносно, – объявила Дунька. – А вы надеялись, что я умру, да?

– Евдокия, что ты говоришь!?

– А меня по голове ударили, – безмятежно сказала Дунька. – Я теперь могу все, что угодно, говорить, и ничего, пожалуйста!

– Может быть, вы присядете? Фиона Ксаверьевна, может, подать сюда стулья? Или сварить кофе?

Фиона озабоченно взглянула на часы. Она играла свою роль безупречно, и только Вера видела, как она напряжена, недоумевает и, пожалуй, опасается. Чего?..

– Уже скоро подадут чай, – сказала Фиона задумчиво, словно решая серьезную проблему. – Но если хотите, я могу попросить сварить кофе, это не слишком затруднительно.

– Я хотел бы поговорить с вами, – повторил Белоключевский, проигнорировав и чай, и кофе, и все затруднения, связанные с ними. – Мне есть что вам сказать.

– Именно мне?.. – уточнила Фиона, подумав. «Юноша» с картиной маялся и вздыхал, мечтая получить еще немного инструкций и указаний и уже покончить наконец со столь многотрудным делом.

– И всем вашим коллегам и друзьям, – с приятной улыбкой сказал Белоключевский. – Именно всем.

Конечно, она знала, в чем дело.