Ему не хотелось ничего рассказывать, в том числе и про трастовый фонд.

– Два года истекают на следующей неделе. Все права возвращаются Дмитрию Петровичу. Ей этого совсем не хотелось. Это большие деньги. – Малютин почесал макушку, вздохнул и посмотрел на темные окна. – То есть это очень большие деньги. Я уже привык считать на миллионы, – Федор Петрович улыбнулся. – Она думала, что ее муж сгниет в тюрьме, а он…

– А меня выпустили, – закончил за него Белоключевский.

– Ты же бомж, – возразила Лиза вяло. – С тебя нечего взять.

– Оказывается, есть что, – сказал Федор Петрович с сочувствием.

Кажется, он все знает, подумала Лиза. Где он там работал? В абвере – службе внешней разведки, – до тех пор, пока Белоключевский его не «подставил»?..

– Ну вот, – продолжал Федор Петрович, – если бы он быстро умер, трастовый фонд достался бы ей. Они же не разведены! Ей и Марату Быстрову."

"– И Быстров?! – удивился Белоключевский. – Он-то с какой стороны?

– Кто такой Марат Быстров? – сдвинув брови, спросила Лиза.

– Мой бывший заместитель. Второй человек в империи «Черное золото».

– Если тебя интересует, то с твоей бывшей женой он не спит.

– Да мне наплевать, – сказал Белоключевский с досадой. – Правда наплевать.

– Теперь он правая рука твоей жены, – поведал Федор Петрович. – Был твоей рукой, стал ее. Преемственность, так сказать.

– Надо развестись.

– Разведись.

– Разведусь.

И все замолчали. Белоключевский притянул к себе Лизу, обнял ее и покачал из стороны в сторону. Лиза дала себя покачать. В конце концов это ничего не означало.

За окнами вдалеке зафырчал автомобиль. Двигатель был старый, работал с натугой, громко. Лиза подумала равнодушно, что по их улице едет машина.

Но, видимо, это была не просто машина, потому что вдруг синий мигающий свет прошел по окнам, появляясь и пропадая, и луна затихла, перестала ломиться в пыльные стекла, и Большая Медведица как будто насторожилась, подняла тяжелую голову.

– Наши приехали, – сказал Федор Петрович.

Лиза пожала плечами. Ну, наши так наши. Ей хотелось спать – обнимать Белоключевского, вдыхать его запах, возиться, устраиваться рядом, утаптывать свою нору, как дикому зверю, которому предстоит первая безопасная и сытая ночь за долгое время. Ей хотелось спать и ни о чем не думать, а Федор Петрович заставлял ее думать, и за это она на него сердилась – насколько могла.

Вышеупомянутый Федор Петрович отогнул занавеску и выглянул. Синие всполохи разливались совсем близко.

– Лиза, – спросил он проникновенно, так проникновенно, что она освободилась от объятий Белоключевского и уставилась на него, – а вы не знаете, где коллекция Фаберже? На сегодняшний день это самый главный вопрос.