Он никогда никому не сможет объяснить, что они просто довели его до этого, вынудили, а на самом деле он вовсе ни при чем!

Вывороченные кучи барахла и бумаг с каждым разом принимали все более дикий и ужасающий вид, и он, глядя на них, все скулил и скулил, а потом стал рвать на куски, топтать бумаги, крушить хрупкое стекло фотографий. В голове, как навозная осенняя муха, зудела мысль о том, что ни в белье, ни в рамках, которые он ломал с таким исступлением, ничего не может быть, но остановиться он не мог.

Как же ему остановиться, если он так ничего и не нашел?! Как?! Как?!

Он выл, стискивал зубы и утирал лившийся градом пот.

На кухне что-то сильно шумело – кажется, он позабыл закрыть воду, и она лилась теперь на пол и, может, уже протекла вниз, к соседям, но ему было наплевать на это.

Если он ничего не найдет, его утром не станет!

Уже утром, господи помилуй, уже утром!

Надо было все сделать вчера, а он не решился, пожалел, он всегда и всех жалел!

Ему было лет десять, когда в парке он подобрал облезлого черного кота. У того была пыльная шерсть, длинный, почти голый хвост и какие-то подозрительные струпья на шкуре – на спине, на самом видном месте.

Он так хотел спасти этого кота, вылечить, и чтобы кот стал ему другом, у него ведь никогда, никогда не было друзей! Но мать вышвырнула кота.

Мать приказала Вадиму убираться вместе с котом, и он долго, до самой темноты, наступившей летом очень поздно, слонялся с ним по двору, все уговаривал каких-то старух взять кота себе – а он бы навещал и кормил его, но никто не сжалился над ними.

Он отнес его обратно в парк и там бросил одного-в сгущающейся темноте, на кособокой лавочке, где и нашел всего несколько часов назад.

Кот громко и жалобно мяукал ему вслед, когда он уходил, словно просил: не оставляй меня, не бросай, ты же дал мне надежду, но он ушел, потому что ему самому, десятилетнему, никто так и не дал никакой надежды.

Мать потом выбросила всю его одежду, в которой он тогда гулял, сказав, что кот мог быть «лишайным и заразным».

Если бы ему тогда разрешили оставить кота, жизнь пошла бы по-другому и он стал бы другим – вместе с котом!

И вчера он не смог решиться, он же робкий.

Он приехал, калитка была не заперта, и по расчищенной дорожке он пошел к освещенному крылечку, поднялся и обнаружил, что дом открыт.

Он вошел и громко сказал:

– Эй! Есть тут кто-нибудь?!

Но никого не было, и он не сразу понял, что она на улице, за домом. Еще он никак не ожидал, что она окажется не одна – с каким-то огромным мужиком с лопатой. Поначалу он подумал было, что это ее новый любовник, а потом догадался, что это дворник. Который пришел чистить дорожки.

Дворник никак не входил в его планы, и он сильно струсил и предпочел убраться восвояси.