Пару дней нагло таскался за Ростиком Кандауровым, толкающим шмаль окрестным босякам, пока психанувший от такого внимания торговец анашой не затаился на какой-то левой хазе. Часами просиживал в пивной, нервируя продавщиц пристальным наблюдением за процессом разлива. Более того, малолетнее чудовище десятками регистрировало самые пустяшные дела и строчило рапорты начальнику Кунцевского РУВД, с рассказами о противоправных делах, творящихся на районе и требованиями провести рейды по притонам и воровским малинам, доведя полковника до заикания. Показатели раскрытия снижались.

Начальника грубо сношали на каждом совещании на Шаболовке. Увещевания опытных оперов не помогали. Бдительный Никишкин начал строчить рапорты и на них, обвиняя в коррупции, покровительстве криминалу и сокрытии преступлений. Начальник райодела пил валерианку, глушил горькую, забористо материл идиота-стажёра, и рвал на части подчиненных на утренних планерках. Опера уже продумывали комбинации, чтобы всеми возможными способами убрать придурка Никишкина из райотдела.

В результате, большинство левых заработков капитана накрылось. И хоть он, от души, но очень аккуратно начистил рожу стажеру, обвинив того в «срыве оперативных комбинаций», это карман не наполнило, хоть и принесло моральное удовлетворение.

Зато начальник УВД, измученный бешеной активностью стажера, и запирающийся в кабинете, при малейшем подозрении, что деятельный юноша спешит к нему с очередной пачкой рапортов и идей по борьбе с криминалом, с чувством пожал руку Гуменюку, и чуть не прослезился у него на груди, пообещав любую поддержку.

И тем же вечером к нему домой позвонил знакомый опер — майор Смирнов из соседнего Крылатского УВД.

— Здорово, Вова. Как дела?

— Привет, — буркнул Гуменюк. — Пока не родила.

— Ты чего такой злой? — удивился собеседник, моментально уловивший настроение товарища. — Жена, что ли не дает?

— Да куда она денется? — злобно процедил опер, — дает, конечно, только я не беру. Меня эта корова разжиревшая бесит уже. Если бы не дети, давно бы развелся, и пусть меня на партсобраниях полоскали, мне похер.

— Ну ты разошелся, — на минуту в трубке озадаченно замолчали. — Твоя супруга нас хоть не слышит?

— Нет, конечно.

Я её с детьми на дачу отправил, — сухо ответил раздражённый Владимир Иванович. — Чего звонишь? Что тебе надо?

— Ты как со старшим по званию разговариваешь, капитан! — неожиданно рявкнула трубка. — Вообще охамел! Тебя в чувство привести?! Так я это быстро! Могу с начальником райотдела заехать, он все равно к вам собирается, и о твоем поведении с полковником поговорить.

— Леша, перестань. Мы же с тобой свои, сколько дел делали и не один десяток пузырей приговорили. Ты чего? — забормотал перетрусивший Гуменюк.