Я разве я — не животное? Ната видела мои глаза, ставшие зрачками зверя. Смог бы я сам заставить себя лечь в постель со зверем, увидь хоть раз такое выражение на ее лице? Скорее, возьмусь за нож. Так что же ты требуешь от девочки, едва пришедшей в себя после вынесенных кошмаров ее собственного прошлого?

И еще — не слишком ли быстро ты забыл о тех, кто остался за тысячи километров отсюда? Успокоился тем, что помочь уже ничем не можешь… Никогда не увидишь, никогда не узнаешь… А тут и девочка, как раз на утешение.

…Дверь плотно притянута и закреплена на ремни. Оружие висит на крючках возле выхода — я, скорее по привычке, чем необходимости, все проверил. В углу, где «комнатка» девушки, все тихо — похоже, она не проснулась в связи с моим отсутствием. Хорошо, можно укладываться. Если и не спать, то хоть отдохнуть и отогреться — лежание на застывшей земле, на вершине, не способствует здоровью.

В комнатах вновь стало темно: походя, загасил все плошки с маслом, и теперь в подвале оставался лишь один источник света — тлеющие угли очага. Все стихло. Некоторое время стояла почти полная тишина. Ее нарушало лишь потрескивание догорающих в очаге дров, а я не спал, заново прокручивая все, что с нами происходило… Похоже, жизнь окончательно зашла в тупик. Делать вид, что ничего не происходит, я больше не могу. И не хочу. Или же — для этого на самом деле, нужно становиться скопцом! Последовать совету самой Наты? Взять ее, невзирая более ни на что? Только как после этого смотреть в глаза? Нет… никогда. Пусть, это глупо, пусть — бессмысленно. Зато честно. Всю жизнь я презирал и ненавидел тех, кто право сильного считал основой своего убогого мирка. Становится в один ряд с подонками и ворьем? Нет.

Остается только один выход — искать людей. Где угодно и сколько угодно! Вести к ним девушку. Убедиться, что, уйдя к ним, Ната найдет свое место, и не подвергнется новым испытаниям, превратившим ее короткое детство в муку, непосильную даже взрослым. А самому — вернутся сюда. Ибо, остаться вместе с ней… Смотреть, что кто-то из выживших, станет девушке настолько близок, что она сможет потянуться к нему — нет, никогда! Гадкая вещь — ревность! Может, и я буду искренне рад… за нее. Но, лишь на расстоянии. Не более… Легко сказать. А где их искать?

Раздираемый этими мыслями, я не находил ответа. Огни очага уже едва тлели, сухое потрескивание углей почти прекратилось. И, естественно, едва в углу, где находилась ложе Наты, раздался шорох, у меня вмиг пропали остатки сна. Послышались легкие шаги. Я замер, мгновенно догадавшись, что девушка направляется прямо ко мне. Ната приблизилась к постели и присела на самый краешек. Я, кажется, стал слышать удары своего сердца…

— Дар… ведь ты не спишь.