– Мы его заберем, – уверенно киваю.

Мой спасатель вздыхает так громко, что даже котенок пугается.

– Только не говори, что вот «это» будет ночевать у меня дома, – продолжает бухтеть.

– Я могу поехать к себе, – злюсь. – Если ты такой негуманный, – задираю нос и начинаю гордо удаляться в сторону «Субару».

– Я охренеть какой гуманный, – прилетает мне вслед. – Постелю вам с ним в гостиной…

Глава 25. Антон

– Твою мать… Су-у-ука!

– Что там? – Есения высовывается из ванной комнаты, запахивая шелковый халат, перевезенный на днях из ее квартиры.

Быстро обвожу взглядом заспанное личико и взъерошенные светлые волосы.

– Твоя кошка нассала мне в кроссовки, – сообщаю, складывая руки на груди.

Фюрер приподнимает тонкие брови и, закусив губу, лично проверяет испорченную обувь. Смотрит на меня с подозрением, будто это я слил не туда, чтобы обвинить бедное животное.

Серьезно? Усмехаюсь.

Затем, качая головой, Еся трясет указательным пальцем в сторону рыжей-бесстыжей твари.

Это, блядь, все наказание? Может, хотя бы за шкварник ее оттаскаем?..

– Теперь я понимаю тех, кто свез эту наглую морду в лес.

"– Такое нельзя поддерживать. Уверена, Искорка не специально, Антон.

– Искорка, блядь, вообще не в курсе, кто хозяин в доме? – ворчу, натягивая старые кеды. – Пока у меня полнейшее ощущение, что я тут погрел место до ее появления. И до твоего, кстати, тоже…

Легкий смех плавно перетекает в ванную комнату.

Я вытягиваюсь и быстро пробегаюсь глазами по обстановке в прихожей. От количества обуви на каблуке дурно становится, на вешалке тоже будто раздевалка в театре драмы: три женских пальто, два плаща и куртка для прогулок.

Моя косуха стыдливо притаилась в углу.

Да и ладно. Подумаешь?..

Почесав заросший щетиной подбородок, затягиваюсь вкусным воздухом перед выходом из дома – смесь ароматов изысканных женских духов, утреннего секса и завтрака, приготовленного моей училкой.

– Ты долго еще? – спрашиваю в пустоту.

– Я? Пять минут… Не больше.

Блядь.

И как только она математичкой стала?

Ее пресловутые «пять минут» всегда растягиваются в минимум двадцать. И сантиметры она на глаз определять ни хрена не умеет. «Пятнадцать сантиметров».

Хорошо хоть в сумке линейку носит. Так сказать, мы с младшеньким отстояли честь, а потом заставили извиниться… Нам всем понравилось.

– Шевели задницей, Фюрер. Я не люблю опаздывать, – напоминаю, хватаясь за дверную ручку.

– Я, вообще-то, тоже, – бесится.

– Ага. Так и понял.

Игнорируя лифт, выхожу через общий балкон на лестницу и быстро спускаюсь. На улице по-осеннему морозно. Кеды жалобно поскрипывают.