– Я могу вам помочь, – скромно предлагаю.

– Сиди уж, девица.

– Я не девица, – обидно становится. – Я… педагог.

– Ба. Пе-да-гог? – лучистые глаза смотрят на меня с нескрываемым интересом. – Тогда быстро мой руки, будем печь пирожки.

Без возражений отправляюсь в ванную, а затем послушно выполняю все, что говорит Елизавета Алексеевна. Мы, конечно, знакомимся, но в процессе приготовления особо не разговариваем.

Чуть позже, когда я завариваю черный чай, воспользовавшись тем самым чайником, и разливаю его по тем же кружкам, бабушка Антона пристально на меня смотрит, поправляет седые волосы, скрытые под светлым платком, и задает вопрос:

– И как же ты попала в этот скворечник, Есения?

Я легкомысленно пожимаю плечами.

Взяв с тарелки горячий пирожок, откусываю немного и, остудив во рту, с аппетитом жую.

– А что вас удивляет? – спрашиваю, понимая, что она ждет ответ.

– До тех пор, пока я не услышала твое имя, даже обрадовалась.

– С моим именем что-то не так?

– Нет. У тебя красивое имя, девочка. Редкое. Но вероятность того, что девушка Александра – какая-то другая Есения, практически нулевая.

Опустив взгляд, чувствую, как щеки заливаются румянцем.

И почему я об этом не подумала? Зародыш с Огневым дружат со школьной скамьи. Конечно, она обо мне слышала.

Стыд-то какой.

Глава 22. Есения

– Мы с Сашей расстались, – признаюсь тихо.

– Ох ты. Из-за Антона, поди?

– Нет, что вы! – ахаю. – По правде говоря… Саша мне изменил… Я сама их застала.

И снова жгучий стыд вгоняет в краску. Не знаю, что происходит с женской психикой в момент, когда признаешься в том, что тебе предпочли другую, но, кажется, будто отчасти во всем и правда я виновата: недостаточно любила или была невнимательна.

Качнув головой, хочу стряхнуть неприятные мысли.

– Вот паскудник, Сашка! – бабушка всплескивает руками. – Ну как увижу его…

Я неловко улыбаюсь.

– Поэтому мы расстались, а уже потом… с Антоном… Вы не подумайте, что я с двумя.

– Ладно, не буду тебя пытать, – вздыхает она, морщинистой ладонью поправляя салфетку на столе. – Но, конечно, теперича буду переживать за дружбу-то. Я ж мальчишек с детства знаю. Они еще в колготках спущенных у меня по дому бегали.

– Как-то не представляю Антона в спущенных колготках, – смеюсь.

– А то ж, и колготки были, и сопли по колено… Куда ж без них? – она вздыхает, а я с восхищением смотрю на эту женщину, которая одна воспитала такого внука. Честного, доброго, цельного. По-мужски правильного.

Никогда не была сентиментальной, а тут глаза предательски увлажняются. Откашливаюсь с надеждой, что бабушка ничего не заметила."

"– Сложно вам было? – спрашиваю и тут же добавляю: – Простите… Я, наверное, зря такие личные вопросы задаю.