– Так что с твоей помощницей? – еще раз спрашиваю.

– Есть, да, – кивает Антон. – Но это потому, скорее, что привык жить с бабушкой в детстве, а она в город возвращаться не планирует. Ей и в деревне хорошо.

– Ясно. Бабушкозамещение, – смеюсь."

"– Что-то вроде того.

– Так может… – наклоняюсь. – Стоит присмотреться к женщинам постарше?

Он смеется своей самой обворожительной улыбкой, отпивает чай из кружки. На провокацию не реагирует.

– Кстати… А где твои родители? – так же легко спрашиваю, жуя. – Почему ты жил с бабушкой?

– До восьми лет жил с родителями. Потом их не стало.

Глава 17. Есения

– Что значит твоих родителей не стало, Антон? – спрашиваю, округляя глаза.

Вытираю губы салфеткой. Аккуратно сложив ее вчетверо, убираю под тарелку.

– Нам обязательно говорить об этом, да? – хмурится он, отставляя кружку. Небрежно сминает свою салфетку и одним точным броском отправляет в раковину. – Иди ко мне уже.

Подается вперед, но я упрямо скрещиваю руки на груди и награждаю его самым строгим взглядом.

– Конечно, мы поговорим об этом, Огнев, – возмущенно отрезаю. – Из пяти часов, что я оставалась с тобой наедине, четыре с половиной твой член был либо скрыт под полотенцем, либо пребывал во мне. Сегодня первый раз, когда он так долго не появляется на свет. Я уже думаю, не используешь ли ты меня для секса?

– Ты что? Как можно? – он ухмыляется, откидывая голову на стену.

Глаз с меня не сводит. Выглядит при этом как абсолютный хозяин положения.

– Может быть, ты вообще считаешь меня легкодоступной? – задираю лицо.

Антон потирает подбородок и закатывает глаза, шепотом матерясь и взывая к Господу.

– Я считаю тебя, Фюрер, охренеть какой прекрасной…– выдает грубовато.

Я неловко улыбаюсь. Это очень мило. Вот только приятное чувство длится ровно до того момента, пока этот солдафон не заканчивает фразу:

– … но с легкой ебанцой.

Мою улыбку как сквозняком сдувает. И рациональную половину мозга вместе с ней. И… хоть какую-то базовую адекватность.

– С чем, прости? – зловеще переспрашиваю.

– С придурью.

Ему кажется, так лучше звучит?

– С придурью? – я в бешенстве.

– С легкой.

Антон показывает пальцами расстояние сантиметра в два.

– С легкой?

– Почти незаметной, Есенька, – откровенно скалится, обнажая ряд белоснежных зубов.

Ах, Есенька?!

– Почти незаметной? – наконец-то взрываюсь. – Ты считаешь, что это тебя спасет, проклятый эксгибиционист? – запускаю корочку от пиццы прямо в самодовольную рожу. Меткость никогда не была моей сильной стороной, поэтому итальянский снаряд летит в дверь. – Я дура то есть, Огнев?

Запускаю еще одну. И еще. Агрессивно и с яростью. До тех пор, пока коробка не становится пустой. Слава богу, на столе есть сахар-рафинад.

Просто немыслимо.