Центр арены был гладким как стол, а вот от него отходило семь лучей, по краям которых светились артефакты, создающие защиту. В общем, все было довольно симпатично и настраивало на нужный лад.

— Господа, -обратился к нам полный мужчина в строгом костюме. — Так как дуэль проводится до смерти и стороны с этим согласны, извольте подписать соответствующий документ, в котором все претензии к проигравшей стороне снимаются. Счет за аренду арены будет, согласно правилам, выставлен вызывающей стороне и составляет одну тысячу рублей. Услуги лекаря, если они понадобятся, оплачиваются отдельно и по желанию.

Ну ни хрена себе у них цены!!! Но мое княжеское эго не позволило случиться беззаконию, хотя моя жаба и упала в обморок.

— Счет за аренду выставьте на имя князя Тимофея Мышкина, то есть, на меня.

— Как вам будет угодно, -поклонился он. — Теперь документы…

— Ничего подписывать не буду, -тут же отозвалась Света. — Может, мое чувство мести не будет удовлетворено убийством одного зажравшегося графа и я захочу мстить дальше. Так что никаких условий. С арены уйдет только один, и он будет вправе действовать дальше по своему усмотрению.

— Жаль. Все согласны? Тогда попрошу всех присутствующих, кроме дуэлянтов, покинуть арену.

Бой до смерти. Уйдёт с нее только один. Начинаете по звуку сирены.

Обняв Свету и пожелав ей удачи, мы вышли за пределы арены и присоединились к нашей охране, что заняла крайние места, взяв нас в полукольцо.

Охрана графа сделала то же самое и взгляды, кидаемые ею на нас, были не очень добрыми. Впрочем, наши не отставали от них и по ощущениям уже готовы были вцепиться им в глотку. С чего бы такая злость?

Сильных магов с их стороны я не ощущал.

Если всё же рыпнутся — всех положим. Шепнув Саше — нашему начальнику охраны, чтобы ребята были наготове, мы приготовились смотреть на бой.

Света была красива, той истинно женской, естественной красотой, что свойственна русским девушкам. Алое платье, подобно перчатке облегающее ее фигуру, смотрелось ярким пятном на сером круге арены. Лицо ее было спокойно и даже безмятежно. И лишь губы иногда трогала легкая улыбка, когда она смотрела на нас. Не знаю, насколько удобно будет ей сражаться в этом наряде, но ее, по-видимому, это совершенно не беспокоило.

В отличие от Светы, Тепляков был зол, нервничал и едва не бил ногами землю в нетерпении. Его бесило все — девушка, с которой он рассчитывал провести ночь, ее отказ и последующий за ним удар. То, что он не заметил княжеских знаков на ней. А еще он боялся. Боялся ее громкой фамилии. И выбор у него был небольшим — проиграть и умереть, или выиграть, но все равно умереть.

Генерал не простит ни оскорбления, ни смерти своей дочери.