А Надя твердо сказала:

— Знаешь, Дим… Может, я, конечно, и дура, но мне все равно почему-то страшно…

— Охота на школьниц, осмелившихся шантажировать маньяка-учителя, продолжается! — зловещим тоном проговорил Полуянов. — Теперь на очереди последняя жертва!..

— Дима. Я сейчас обижусь, — сдвинула она брови.

А он в ответ обезоруживающе улыбнулся:

— Надюшка, солнышко. Пожалуйста! Еще джинчику — и домой! Будем отдыхать. А я, со своей стороны, обещаю: охранять тебя от маньяков в поте лица своего!..

— Змей ты, Полуянов, — буркнула она, впрочем, уже беззлобно.

 — И джину я больше не хочу.

— Тогда платим — и вперед! — Дима замахал официанту.

А Надя допила из своего стакана последние капли и задумчиво уставилась на начавшее сереть вечернее небо.

Полуянов со всеми своими беззаботными аргументами до конца ее не убедил.

Далеко от Москвы. Степан

К семечкам на завалинке его приохотил Мишка: «Самый, Степах, по-моему, достойный из всех деревенских обычаев!»

В первый вечер, когда вылезли грызть на свежий воздух, употребили пакетик покупных — его Степан по пути на какой-то станции приобрел.

Лузгали, плевались, базарили… Понравилось. И теперь обеспечивали себя — как тот же Мишка формулировал — «по-феодальному». То бишь топали в деревню Калинки до бабы Мани и выменивали у той семена подсолнечника на банки с тушенкой, в избытке имевшиеся в Мишкином погребе. А после Степан, не полагаясь на безрукого приятеля, семечки самолично обжаривал на подсолнечном масле и солью приправлял, получались вкусные — просто класс! А главное — под них самое святое дело смысл жизни поискать. Обсудить, к примеру, зачем нужна бесконечная беготня за карьерой, и постоянные стрессы больших городов, и малолетние дети в семье, когда можно, не чинясь, в рваных джинсах устроиться на завалинке, и грызть подсолнухи, и наблюдать, как в прокаленную за день степь скатывается солнце? И ни о чем не беспокоиться, не заботиться…

…Сегодня Мишаня аж на комплимент расщедрился.

Внимательно посмотрел на приятеля и серьезно сказал:

— А хорошо мы, Степка, с тобой пожили…

— Почему — «пожили»? — улыбнулся Степан.

Прошедшее время в этот безмятежный вечер показалось ему совершенно неуместным.

Казалось, так теперь будет всегда, до скончания веков и Страшного суда: горячий закат, жирные, впитавшие всю силу земли семечки, плечо друга рядом…

Но Михаил не ответил, и Степан его молчанию сначала даже не удивился — на их ленивых посиделках отвечать было не обязательно, главное — что сидишь рядом. Но потом он заметил, что Мишаня смотрит не в перспективу степей, а совсем на другой пейзаж. На скучную, всю в рытвинах и без единого деревца по обочинам дорогу, что ведет в деревню Калинки.