Тот с год назад объезжал свои владения, в число которых входили и Калинки, и Михаилов хутор. Тогда почаевничали, побазарили. Мужиком участковый оказался дельным — по крайней мере, по поводу тунеядства не наезжал, «потому как насрать, статью все равно отменили». И даже изъявил желание поглядеть на новые экземпляры Мишкиного гербария. А на прощание оставил визитку и велел, если какие проблемы, всегда захаживать.

Вот Михаил и заглянул, и на душе у него потеплело, когда участковый мигом его узнал. Радушно смахнул с драного стула какой-то мусор, цыкнул на курсантика-практиканта, чтоб тот обеспечил их чаем, и ласково спросил:

— Ну, Мишаня, с чем пожаловал?

Михаил осторожно примостился на хрупком стуле и небрежно произнес:

— Да вот… Хочу посоветоваться.

Тут сослуживец бывший ко мне в гости приехал. Из самой Москвы. Неожиданно. Три дня уж живет. И уезжать не собирается.

— Ну и хрен бы с ним, пусть живет. Или он, что ли, буянит? — поднял брови мент.

— Да нет. Не буянит. Не по этой части. Но вот задумался я: у него в Москве, он всегда говорил, работа. И девка вроде была. И квартира. А тут вдруг все оборвал и на мой хутор.

Спрашиваю: надолго? Говорит: пока не погонишь. Не странно?

— Ну, мало ли, — пожал плечами участковый. — Может, устал человек. Может, по тебе соскучился. А ты на него — в ментовку! Нехорошо…

И посмотрел на Михаила укоризненно.

— Может, и нехорошо, — не смутился тот. И добавил: — Только давеча дрыхнул он — а ты ж понимаешь, отдельных будуаров у меня нету, — и вдруг во сне как заорет! Что-то вроде: «Не умирай! Пожалуйста, только не умирай!»

— А вы где с ним служили? — между делом поинтересовался милиционер. — Не в Чечне ли?

— Нет.

Не в Чечне, — пожал плечами Михаил. — На Дальнем Востоке. Без всяких боевых действий. — И гнул свое: — И решил я на всякий случай его одежду проверить… Мало ли, думаю, с чем ты ко мне пожаловал. Оружия не нашел, но денег у него в куртке тыщ сорок, не меньше. Крупными купюрами. А зачем в мои Калинки-то такую деньгу с собой брать?.. И откуда они ваще у него?..

— Крупными, значит, купюрами… — явно думая о своем, вздохнул участковый.

Распахнулась дверь, курсантик внес в кабинет два граненых стакана с чаем.

— Поставь сюда, — велел мент, указывая на стол.

Из своего стакана отхлебнул, Михаилу не предложил. И с видимой неохотой поинтересовался:

— А как твоего гостя хоть зовут? Давай уж. Проверю."

"— Степаном, — с готовностью откликнулся Миша. — Степаном Матвеевичем Ивасюхиным. А год рождения, как и мой, — восьмидесятый.

Надя

— Повезло. Повезло. Повезло, — будто заведенная, повторяла Иришка.

Ее лицо белым пятном лежало на подушке в веселый горошек, руки нервно комкали простыню, и Надя понимала, что подруга никак не оправится от шока.