Говорить больше было не о чем.
Оба вернулись в класс. Надя удивилась, как мало времени прошло. Оказалось, еще урок не закончился. И даже биологичка не объявилась — видно, не сомневалась, что ученики поглощены контрольной, и со спокойной душой отправилась по своим делам.
Их со Степаном встретили шумно, радостно. Обступили, начали расспрашивать, ахать, хвалить. Один Семка, скептик, насмешливо кривил губы:
— Смотри, Митрофанова! Видел я, что за хрень ты ему вместо массажа сердца делала… Подаст на тебя дядя в суд! Точнее, его родственники — когда он кони двинет.
Надя и сама дико боялась, что напортачила, поэтому спорить с Зыкиным не стала. Вместо нее это сделал Степан:
— Надька жизнь ему спасала. А ты, блин, горе-врач, — из окошка смотрел!
— Да уж. Только дочка медсестры и может спасти нацию! — фыркнул Зыкин.
И больше в разговоре не участвовал.
А Надя еще дня три дико вздрагивала от каждого телефонного звонка или когда в школе посреди урока открывалась дверь в класс. Ей все казалось, что пришли за ней. И будут обвинять в том, что своими неумелыми действиями она угробила человека.
Однако никаких репрессий не последовало.
…А спустя месяц после этого события на школьном вечере в честь Дня космонавтики директор школы торжественно вызвал на сцену Надежду Митрофанову, Ирину Ишутину, Елену Коренкову и Степана Ивасюхина.
Ох, какими аплодисментами разразился школьный зал! Хлопали все — и глупые первоклашки, и циники-подростки. Компания — особенно, конечно, Надежда — на какое-то время завоевала бешеную популярность. На них показывали пальцами, за их спинами шушукались, а наивные младшеклассники, дико смущаясь, просили вместе сфотографироваться.
Об участии в деле Сладковой, которая до сих пор лечила в больнице свой перелом, директор даже не упомянул.


















Комментарии
Добавить комментарий