Всю оставшуюся жизнь будут сниться. Словно ты сам их прикончил!

Он орал на своих подчиненных:

— Живо в город! Поставить перед фактом руководство местного НКВД в лице капитана Рахимовича. Всех фигурантов под арест! Плевать, что они, как один, не виноваты. Будем разбираться с каждым случаем. Если кто-то исчез, искать гаденыша! В ружье всех, кто есть в городе, включая поваров и свинарей из хозяйственного взвода!

Еще не рассвело, а Саблин уже шарил с фонарем по участку, откуда велась стрельба. Выявить его оказалось несложно. Там все было засыпано стреляными гильзами.

Автомат злоумышленник забрал с собой.

Видимо, этот негодяй знал, что сводная группа отправилась на передовую, чтобы перехватить диверсантов. Но предупредить своих он уже не мог.

Алексей отогнал посторонних, ползал на коленях с фонарем, чуть не носом бороздил землю. Ни фантиков, ни окурков. Значит, некурящий либо очень осторожный — весь мусор забрал с собой.

Со следами тоже глухо. Натоптал этот упырь предостаточно, но предусмотрительно обмотал подошвы тряпками. Умен, черт! Знал, что обер-лейтенант Эберт сдаст его, решил подстраховаться.

Саблин в ярости колотил кулаками по замшелым стволам, сдирал кожу, обсасывал кровь с костяшек. Потом ушел в себя, погрузился в самосозерцание, насилу успокоился.

«Все там будем, — подумал он. — Недолго осталось. Стоит мне доложить полковнику Гробову о случившемся, и я сразу отправлюсь под трибунал. Придут другие, умнее, опытнее меня. Им больше повезет».

Весь рассветный час капитан работал в одиночку. Он собрался, выбросил из головы все ненужное, отыскал тропу, по которой бежал злоумышленник.

Следы сохранились, хотя ни о чем не говорили. Их мог оставить любой человек. Он где-то широко ставил ноги, в других местах почти семенил. Тропа спускалась в овраг в обход дороги, текла мимо зарослей лещины, огибала задворки крайних участков и убегала в Зыряновский переулок.

Сомнительно, что в два часа ночи тут кто-то видел злодея. Если пригнуться, то никто не разглядит твою голову над кромками заборов. Можно смыться в любой из пяти переулков, выйти на улицу Народную, переждать, пока пройдет ничего не подозревающий патруль, а дальше отправляться на все четыре стороны.

В девять утра он со стиснутыми кулаками сидел у себя в кабинете. Перед ним навытяжку торчал капитан НКВД Рахимович, опухший, бритый почти наголо, с крепкими мозолистыми кулаками, явно набитыми в ходе неустанных поисков врагов народа.

— Надеюсь, вы все понимаете, Яков Михайлович, и все же я повторюсь, — рубил он лаконичные фразы. — Вам надо смотреть не на мои погоны, а на полномочия. Сейчас я для вас бог, царь и воинский начальник.