Успела только вскрикнуть, как оказалась рядом с мужчиной, и теперь он уже нависал над ней, зло сверкая глазами.

— Провоцируешь? А говоришь, что боишься, — глухо прорычал он сквозь сжатые зубы. — Зря… Говорю же, будь послушной, и всё будет…

Пока он говорил, его руки действовали. Прошлись по ногам выше, к бедрам, а там и к талии. Нашли зиппер и дернули его. Пуговица отлетела сама. Ирина завозилась, хотела брыкнуться, но её держали крепко. В её голове что-то перемкнуло, когда она услышала звук рвущейся ткани.

— Я сама! Дима! Сама!

Он замер. Оскалился, словно на самом деле был диким зверем, и ввинтил в неё взгляд серых глаз.

Наконец-то она могла разглядеть их цвет. Сейчас они напоминали ей оружие, такие же холодные и жестокие. Не пожалеют.

Но он всё же немного ослабил хватку. У Ирины мелькнула мысль ударить его ногой. Прямо в лицо. Если извернуться, возможно, и получится.

Только… что дальше? Не было бы решеток, или дверь была бы не заперта на замок — это одно. А тут…

Из двух зол придется выбрать меньшее.

Ира выбирает знакомое.

— Когда я увидела тебя у нас во дворе, — снова начала говорить она, приподнимая бедра, чтобы стянуть джинсы с ягодиц, — ты произвел на меня двоякое впечатление.

С одной стороны, мне было тебя жалко. С другой, ты уже там казался опасным. Но я и предположить не могла, чем ты мне отплатишь за доброту. Ты же видишь — я не хочу. Я против и…

— Замолчи.

Ему не понравилось. Дернулся кадык, крылья носа затрепетали от негодования. Ирина, всхлипнув, кое-как избавилась от джинсов на бедрах. Они застряли на коленях.

Пришлось опрокинуться на спину, чтобы избавиться от штанов до конца.

— Почему я должна замолчать? Не по душе правда? Когда за добро платят злом?

С отчаянием запустила джинсы ему в лицо.

Конечно, «запустила» — сильно сказано. Попыталась кинуть. Возможно, с шортами этот номер и прокатил бы. Сталкер отбил их кулаком, медленно, предупреждающе покачав головой.

Он сидел на пятках, контролируя её движения. Готовый напасть в любой момент. Ирина с горечью вспомнила, как восхищалась его ловкостью, когда он скрутил Игоря.

Джинсы упали на край кровати.

Ирина подалась назад. Оставшись в кофте и в кружевных трусиках, её залихорадило.

А ещё взгляд Дмитрия. Он смотрел на бедра.

Она их попыталась соединить, но было поздно.

— Будешь меня насиловать, да, Дима?

Она специально обращалась к нему по имени. Неофициально. Пыталась пробить брешь в его невозмутимости. В его отчужденности.

И пробила.

Он грязно выругался, после чего снова рванул её на себя, переворачивая и укладывая на живот.

Сам же навис сзади.

— Никто тебя не будет насиловать! Услышишь ты меня!

Ирина сжала руками покрывало, вцепилась в него — не отдерешь.

Она хотела выбраться из этого проклятого дома с меньшими потерями.