Он пересек комнату несколькими быстрыми шагами. — Одну вещь я забыл дописать. — Потянулся, чтобы взять программу. Она инстинктивно положила руку на стопку бумаг, прижимая их, чтобы не рассыпались. Лисберн перехватил ее руку и, поднеся к губам, поцеловал. Леони резко вздохнула. Не дожидаясь, пока она выдернет руку, он схватил ее за талию и посадил на стол.

— Вы не…

Маркиз взял ее лицо в обе руки и заставил замолчать долгим, жарким поцелуем в губы.

Потом отстранился, развернулся и направился к двери.

— Я передумал, — сказал он на ходу. — Лучше не фиксировать этого на бумаге.

— Да, так лучше, — донеслось до него из-за спины.

* * *Соскочив со стола, Леони бросилась через всю комнату. Прежде чем лорду Лисберну удалось выйти за дверь, она захлопнула ее перед ним.

Он посмотрел на нее удивленно. В кои-то веки!

Схватила его за лацканы сюртука — наплевать, что помнет их и испортит совершенный облик! — и притянула к себе.

— Иди сюда. — Подняла к нему лицо. — Я с тобой еще не закончила.

Она увидела настороженность в его зеленых глазах и поняла, что тоже должна быть осторожной с тем, как поступает сейчас, но оказалось уже слишком поздно.

Леони притянула его к себе еще ближе, и Лисберн наклонился к ней. Она взяла его лицо в обе руки, как только что сделал он, и его губы приблизились к ее.

«Моя дорогая», — сказал он настолько обыденно, что сердце у Леони словно сжали в кулак.

Она поцеловала его так же жарко, с полной отдачей, ничего не приберегая для себя. Он в одну секунду заставил ее запылать, снаружи и внутри. Обычно она не вспыхивала с такой легкостью, не хотела до боли чего-то большего. Ее не отставляли в сторону вот так, чтобы красиво удалиться.

«Моя дорогая», — сказал маркиз.

Она заставит его заплатить за такие слова.

Это было не самое умное решение, которое Леони когда-нибудь принимала, но единственное, на какое она была способна в данный момент."

"Тут Лисберн обнял ее, и то, что она решила, перестало иметь сколько-нибудь важное значение. У него были сильные руки, объятия — крепкие, и эти простые вещи не могли объяснить ощущение парящего счастья, которое она испытала, как будто была пьяной. Только это ощущение оказалось приятнее и глубже. Он пахнул самим собой, мужчиной, но на этот раз запах был чистым и свежим.

Не от всех мужчин так пахнет. Подбородок под ее руками был выбритым, гладким, почти как мрамор совершенной статуи. Однако теплым и живым. И он тоже пахнул. Пахнул его собственным запахом, который ни с чем не спутаешь, с добавлением ароматов бритвенного мыла и чистого полотна.

Это было ничто — всего лишь запах мужчины, но он пьянил ее и заставлял чувствовать себя счастливой, несмотря на всю злость, что Леони испытывала.

Он поцеловал ее именно так, как ей хотелось, по-настоящему, без намека на издевку.